Гладиатор
Шрифт:
Медведь сидел на заду и каким-то человеческим приемом зажимал под мышкой шею и голову вепря. Кабан со страшной силой наседал на врага, так что медведь крутился на заду. Медведь свободной лапой мерно, со страшной силой драл бок противника. Пласты кожи и сала свисали чуть ли не до опилок, которыми была посыпана арена. Опилки обильно поливались хлещущей из ран кровью, а визг, рев и чудовищные вопли зверей заполняли, казалось, весь зал. Когда медведь в очередной раз развернулся спиной, Николай увидел то, что не бросалось в глаза: кривой страшный клык вепря давно уже вонзился под ребра врага, распахивая плоть:
Вдруг медведь резко дернулся, приподнялся, опираясь на холку кабана, и, собрав все силы, обрушил особо мощный удар лапы на спину врага… Страшный явственный хруст!.. Кабан завалился на бок, последним усилием захватывая клыком разломы ребер медведя… Со сломанной спиной, он еще пытался подняться на передние лапы, забился судорожно, не в силах поднять зада, и упал. Медведь с ревом рухнул на него, вонзил клыки в шею и вгрызся, продолжая когтями драть бок.
Николай быстро взглянул на трибуны. Все глаза с одинаковым выражением страха и неистового, жестокого наслаждения неотрывно смотрели вниз. Некоторые, не выдерживая, отворачивались. Но и эти – негодующее меньшинство, – не в силах бороться с собой, нет-нет, да поглядывали вниз: из-за ладоней, из-за плеча, из-за подмышки…
На арене все было кончено. Медведь, разорвав артерии, еще некоторое время грыз кабана, потом, опираясь передними лапами о труп, приподнялся, заревел раз-другой и, пошатываясь, пошел прочь. Везде были отвесные стены трибун. Медведь просто шел в сторону, уже без цели. Пошатнулся, упал. Ниже левой лопатки из спины торчали кости. Вдруг содрогнулся, из пасти широкой волной хлынула кровь. Откуда-то выскочило несколько дюжих ребят в синей униформе служащих цирка, один подскочил к медведю, приставил какой-то предмет к голове. Громко щелкнуло, словно металл ударился о металл. Медвежья голова поникла, парни перевалили тело на носилки, унесли.
Вслед им грянула музыка: Киркоров запел очередной турецкий шлягер, туже затягивая нервы. Унесли и кабана. Служащие выбежали еще раз с очередными, полными желтых опилок носилками и стали щедро присыпать бурые и красные пятна пролитой крови.
Николай чувствовал: то, что ему не удавалось весь день, – настроиться на схватку, сделали эти несколько заключительных минут звериного боя.
И странно, ощущение, что наблюдал что-то нехорошее, не правильное, ощущение беспричинного омерзения, непреодолимо существующее в нем (и в других, во всех), каким-то удивительным образом уживалось с хмельным подъемом чувств, освежением всех нервов, восхитительным освобождением, в полной мере испытываемым на войне, когда, бывало, внутри концентрировалась высшая власть над отданным тебе судьбой человеком: над его жизнью, волей, телом – делай что хочешь, вот он!..
Николай встряхнулся и посмотрел на Качаури. Тот в этот миг тоже взглянул на него, хотел что-то сказать, сдержался, сильно сжав челюсти.
– Вот это я понимаю, – наконец произнес Качаури. – Вот за этим они и приезжают.
Взяв себя в руки, посмотрел на часы.
– Вам, кстати, переодеваться пора. Сейчас еще один выход, а потом вы.
Он вынул из кармана телефон, быстро набрал номер и, отвернувшись, что-то коротко приказал. Через некоторое
– Проводите к Аслану.
Служащий кивнул и приглашающе открыл дверь.
– Прошу вас.
Николай шагнул в дверь и следом за провожатым двинулся по серому бетонному коридору. Свернули, попали в другой коридор, еще более длинный, отмеченный одинаковыми дверями, расположенными по одну сторону через каждые пять-шесть метров.
Служащий открыл одну дверь.
– Заходите. Я пойду сообщу Аслану, а вы подождите здесь.
Николай зашел и остановился в удивлении. Не ожидал. Он оказался в одной из клеток, сродни тем, где сидели виденные им вчера гладиаторы. Более того, это была одна из тех же клеток. А из соседней клетки на него с усмешкой смотрел Колян.
– Ну что, брат, готов к смерти?
Николай, не отвечая, огляделся. Рядом был диван.
Он подошел к нему и сел, откинувшись на спинку и вытянув ноги.
– Первый раз буду мочить мента на глазах эмвэдэшного и прокурорского начальства. Да еще и сто кусков зеленых получу! Это же надо до чего дожил! Да, свобода – вещь великая! Как ты, мент поганый, согласен?
– Не зли меня, убью, – равнодушно бросил Николай.
Вошел маленький, средних лет мужчина кавказской национальности. Чтобы не было сомнений, тут же представился:
– Аслан.
И добавил:
– Я должен подготовить вас к поединку.
– А его кто будет готовить? – кивнул Николай в сторону соседней клетки.
– Им сейчас тоже займутся.
И действительно, в клетку Коляна вошел также средних лет мужчина, на вид неопределенной национальности.
– Раздевайтесь, – сказал Аслан.
Что-то было сказано и Коляну, но он отмахнулся, продолжая наблюдать за Николаем.
Николай неторопливо разделся, оставшись в плавках. Бросив взгляд на Коляна, увидел задумчивость в его глазах. Колян заметил его взгляд, очнулся и громко захохотал.
– Ты, мент худосочный, я буду из тебя остаток воды выжимать!
И, смеясь, тоже стал снимать одежду.
– На диван, пожалуйста. Ложитесь на живот.
Николай повиновался, и Аслан стал ему массировать мышцы неожиданно сильными пальцами. Каждую мышцу прорабатывал глубоко и не спеша. Потом заставил повернуться на спину и повторил все с передними мышцами.
Что же, очень хорошо. Хотя, конечно, можно было бы обойтись и без этого.
Оставив его лежать, Аслан вышел в дверь и вскоре вернулся с халатом, спортивными трусами и перчатками. Все красного цвета. Николай встал и надел трусы поверх плавок. Обуви не принесли. Придется, оказывается, выступать босиком. Ничего, по опилкам ступать приятно.
А вот перчатки оказались любопытными. С тыльной стороны – на ладони и на пальцах – были укреплены небольшие короткие шипы. Типа заклепок, но с острой вершинкой. Серьезно ранить невозможно, а вот покорябать очень даже сподручно.
– А можно без этого безобразия? – спросил Николай Аслана.
– Нет, – категорично покачал тот головой. – Зрелищности не будет хватать. Вы ведь будете без оружия, а этими перчатками можно уйму крови надоить. Без угрозы для жизни. И очень зрелищно, – добавил он.