Гладиатор
Шрифт:
– Но десять тысяч побед – это и десять тысяч убитых противников, – возразил Вителлий.
– Что ж, – попыталась успокоить его Мессалина, – всегда кто-то оказывается слабее, но ты силен, и я хочу, чтобы ты стал героем. Понимаешь ты это?
Вителлию стало ясно, что его карьера гладиатора – дело решенное. Так хотела Мессалина. Что он мог предпринять? Бежать? Ищейки Мессалины догонят и схватят его. Спрятаться? Рано или поздно его разыщут. Выхода не было. Тем не менее, собрав все мужество, он осторожно поинтересовался:
– А если я откажусь?
Все еще совершенно обнаженная Мессалина поспешно накинула на себя вуаль, словно решив лишить
– Вителлий, я желаю видеть тебя сражающимся на арене, желаю видеть, как ты побеждаешь. Я хочу сделать из тебя кумира, гладиатора, о котором будет говорить весь мир. – Ее голос стал громче. – Я не желаю, чтобы ты стал одним из двух сотен тысяч безработных, которые каждую неделю стоят в очередях за дармовым пайком, которые, словно воры, крадутся по жизни и надеются только на то, что когда-нибудь судьба улыбнется им и они, сделав мизерную ставку, выиграют большие деньги, участок земли или собственный дом.
Продолжая говорить, Мессалина, словно разъяренный зверь, металась по комнате. Вуаль, прикрывавшая ее тело, казалась красноватой в свете масляной лампы.
– Однажды ты уже отверг мое желание, – произнесла возбужденно Мессалина. – Ты воображаешь, что сможешь и во второй раз сделать это?
Прежде чем Вителлий успел хоть что-то ответить, Мессалина круто повернулась и исчезла за занавесом.
– Увидимся в цирке! – услышал он ее голос. – Завтра же явись к Сульпицию Руфусу.
Это было все. Теперь в комнате слышалось только потрескивание фитиля светильника. Вителлий огляделся и, поняв, что по-прежнему голый сидит на ложе Мессалины, поспешно потянулся к своей одежде.
Глава третья
Сульпиций Руфус палкой начертил на песке квадрат со стороной в десять шагов. Вителлий встал в одном его углу, а Пугнакс – в противоположном. Руфус взмахом палки подал знак. Противники настороженно напряглись. Хотя они и жили вместе, каждый из них ненавидел другого. Втиснутые в каморку, не превышавшую размерами восьми квадратных метров, они целыми днями не обменивались ни словом, разве что в случае крайней необходимости. По большей части они слышали друг от друга только ругань.
Минуло три месяца с тех пор, как Вителлий попал в Рим. И почти столько же времени прошло с тех пор, как он поселился на Виа Лабикана в гладиаторских казармах, тех самых, которые он увидел в первый вечер. Только теперь Ludus magnus, как называли римляне эти казармы, выглядели иначе. Там, где были уставленные блюдами столы, а жаждущие любовных утех женщины предлагали себя гладиаторам, сейчас стояли облака желтоватой пыли, пронизанные едким запахом пота выкладывающих все свои силы бойцов. Вместо сладострастных стонов с овала примыкающего к арене внутреннего двора доносились резкие выкрики команд. Вместо красного фалернского бойцы лишь время от времени получали холодный, освежающий душ из деревянного ведра.
– Больше двигайся, – крикнул наставник Вителлию, – и бросай сеть так, чтобы она быстро вращалась. Чем быстрее ты будешь это делать, тем больше вероятность застать противника врасплох.
Вителлий и Пугнакс проводили схватку в классическом снаряжении ретиариев – с грубой сетью в левой руке и заостренным трезубцем в правой. Хотя все учебные схватки проводились с боевым оружием, наносить противнику серьезные раны было строго запрещено. Слишком уж дорого обходились и сами гладиаторы, и,
Вителлий молниеносно отдернул голову, уклоняясь от со свистом рассекшей воздух сети Пугнакса. Теперь уже шанс появился у Вителлия, потому что после неудачной попытки набросить на противника сеть требуется какое-то мгновение, чтобы восстановить полный контроль над нею. Сеть либо падает на землю, либо, если бросок был чрезмерно сильным, может обернуться вокруг бросавшего и даже сбить его с ног, что при серьезной схватке означает верную смерть.
– Debilis… слабак! – фыркнул Пугнакс (иначе он Вителлия никогда не называл) и тут же ловко восстановил положение, ухудшившееся после не достигшего цели броска.
Вителлий по собственному опыту знал, что каждая неудачная попытка отнимает немало сил и, самое главное, лишает уверенности и заставляет переходить к защите. То же самое и сейчас. Пригнувшись и немного приподняв острие трезубца, Вителлий начал подбираться ближе к противнику. Теперь Вителлий уже не был тем робким, застенчивым юношей, который взирал на Рим с чувством наивного изумления. Оскалив зубы и сузив глаза, он осторожными, легкими, как у дикого зверя, движениями кружил вокруг противника. Руфус с удовлетворением наблюдал за ним. Выполняя волю Мессалины, он включил Вителлия в «семью» – группу, составленную из привлекательно выглядевших рабов, помилованных тяжких преступников и немногочисленных добровольно вступивших в нее римских граждан. К последней категории относился и Вителлий.
Тот, кто по доброй воле становился гладиатором, знал, что делает. Он утрачивал свои почетные гражданские права и под присягой давал согласие на то, что теперь может быть закован в цепи, наказан огнем, бичом или даже казнен ударом меча. Добровольно принимавшие подобное обязательство делали это, движимые мужеством отчаяния. Вителлий, однако, пользовался высоким покровительством. Все знали об этом и потому ненавидели его. Чтобы пробиться, ему приходилось прилагать больше усилий, чем кому бы то ни было, а потому Руфус предсказывал Вителлию большое будущее.
Подготовку ко всем разновидностям боя Руфус решил дать Вителлию не только из чувства долга перед Мессалиной, но и по собственному убеждению. Такую подготовку получали лишь немногие – самые способные. К ним принадлежали Пугнакс и Вителлий. Пугнакс, коренастый, невысокий, но сильный, как медведь, мужчина с темными волосами и низким лбом, обладал двумя наиболее ценными для гладиатора качествами: силой и быстротой. Убив в припадке гнева жену и ребенка, он после наделавшего в Риме немало шума процесса был приговорен к смерти, но помилован императором, нуждавшимся в пополнении создававшейся по его повелению школы гладиаторов. Выступающий на арене двойной убийца – зрелище, способное дополнительно пощекотать нервы публике. Зрители, разумеется, желали его смерти, при каждой схватке ожидая ее и каждый раз разочаровываясь. Пугнакс побеждал неизменно.