Гладиаторы
Шрифт:
Осадных машин у них так и не появилось. Как и прежде, в город были засланы лазутчики с заданием вовлечь рабов в великое братство Государства Солнца. Увы, Государство Солнца лежало погребенное под обугленными руинами Нолы и Калатии, а подстрекателей без лишних разговоров казнили у стены. На крепостных стенах стояли рабы Капуи: они получили оружие внутри и были готовы обратить его против тех, кто находился снаружи. Они потрясали копьями и отказывались строить Государство Солнца.
В изящном храме Дианы, где еще реял оставшийся от жриц аромат благовоний
На двенадцатый день осады Капуи, когда дождь немного ослабел, в лагерь рабов явился парламентер из города. Сопровождаемый слугами Фанния, этот старик гордо вышагивал, опираясь на посох, вверх по склону горы Тифата. Он вызывал изумление и смех: наконец-то они дождались посланца из осажденного города! Значит, это настоящая война. Молчаливые слуги Фанния, здоровяки с бычьими шеями, вели старика по лагерю. Когда он останавливался, чтобы перевести дух, они тоже останавливались, не глядя на него, а потом возобновляли вместе с ним подъем, не обращая внимания на улюлюканье.
Спартак ждал парламентера, сидя на кушетке в святилище храма. Слуги Фанния ввели старика и удалились. Спартак поднялся навстречу гостю: он сразу узнал его и улыбнулся — впервые после взятия Нолы.
— Никос! — радостно воскликнул он. — Как поживает хозяин?
Старый слуга помолчал, откашлялся, чуть отступил.
— Я здесь по поручению городского совета Капуи.
— Конечно. — Спартак кивнул, не переставая улыбаться. — Понимаю, у тебя официальная миссия. Раньше мы и подумать о таком не могли.
Он умолк, спохватившись, что парламентер молчит и не отходит от двери. Самого Спартака захлестнули воспоминания: большой квадратный двор гладиаторской школы, душные спальни-конюшни, даже жизнь в обнимку со смертью — все казалось теперь дорогим сердцу.
— Ты теперь городской невольник? — спросил Спартак. — Хозяин продал тебя?
— Меня освободили, — сухо ответствовал Никос. — Я — официальное лицо совета Капуи, обладающее всеми гражданскими правами и получившее полномочия вести переговоры с бунтовщиками и их предводителем Спартаком о снятии осады.
«Болтает, как будто впал в детство, — подумал Спартак. — Выучил свою роль наизусть… Нет, это просто Никос, славный человек, которого я прежде звал отцом. Почему он так холоден? Как меняются люди!»
— Раньше ты говорил со мной по-другому. — С этими словами Спартак снова сел.
— Раньше и ты говорил со мной по-другому, — сказал Никос. — Ты изменился, я
— Ну, так веди, — сказал Спартак с улыбкой.
Старик молчал.
— Путь зла… — снова заговорил Спартак. — Что ты об этом знаешь? Сорок лет ты трудился и ждал свободы, а теперь ты стар. Что ты знаешь о путях в жизни?
— Я знаю, что твой путь неправедный, это путь разрушения. Вот послушай… — Он опустился на кушетку рядом со Спартаком. — Я стар и добродетелен, но я усох. Сорок лет я трудился, добиваясь свободы, а теперь я стар, и моя свобода суха. Но когда ты спрашиваешь, что я знаю об этом, то я могу тебе сказать: больше, чем ты. Может быть, мы об этом потолкуем, но сейчас еще не время.
— Не знал, что ты философ, Никос, — сказал Спартак. — Когда мы виделись в последний раз там, в трактире на Аппиевой дороге, ты твердил одно: что всех нас повесят. Еще немного — и ты ушел бы с нами.
— Я заблуждался, но длилось это недолго, — сказал старик. — А не пошел я с вами потому, что знал, что вы встанете на путь зла и разрушения. Нола, Суэссула, Калатия — что сделали с этими городами ты и твои дружки? Вы залили кровью всю нашу прекрасную страну, предали ее огню, засыпали пеплом. Так все говорят.
— Рабы были за нас, — возразил Спартак. — Ворота Нолы, Суэссулы и Калатии открыли для нас они.
— В Капуе у вас нет ни одного сторонника, — предупредил старик. — Да, люди открывали вам ворота, а вы в ответ уничтожали их города. Больше никто не распахнет перед вами ворот. От вас исходит одно зло, об этом все знают, и все поднялись против вас.
Спартак молчал.
— Никос, — сказал он наконец, — пойми! Приказы были хороши, но многие не повинуются приказам. Есть среди нас такие. Как их вычислить? Как отделить зерна от плевел? Вот что я хотел бы от тебя услышать.
— Этого я не знаю, — покачал головой старик и повторил со старческим упрямством: — Твой путь — путь зла.
Спартак опять встал. Он уже не улыбался. В святилище было промозгло и мрачно.
— Помолчи, — молвил он. — Я лучше тебя разбираюсь в путях. Это открылось мне на Везувии, в проблеске между тучами. Там я повстречал человека мудрее тебя. Раньше я звал тебя отцом, а он назвал меня Сыном человеческим. Тот старик — вот кто знает праведный путь. Он сказал, куда этот путь ведет.
— Куда же? — спросил Никос.
— В Государство Солнца, — ответил Спартак, помолчав. — И путь носит то же название.
— Об этом мне ничего неизвестно, — сказал Никос. — Зато мне ведомо про Нолу, Суэссулу и Калатию.
— Все верно, — сказал Спартак, — но все это мелкие истины. Люди, признающие только мелкие истины, глупы. Ты сам только что преподал мне этот урок.
Старик не находил ответа. Он утомился и не понимал речей Спартака, ставшего ему чужим. Слуги Фанния принесли факелы. Стало светло, потолок святилища взмыл вверх, каменные стены расступились.