Глаз Эвы
Шрифт:
Через несколько секунд в дверях возникла женщина. За ее юбку цеплялся худенький мальчик.
– Фру Эйнарссон, – поприветствовал ее Сейер и слегка поклонился. – Можно войти?
Она слабо, вроде бы неохотно кивнула в ответ. По правде говоря, ей не часто выпадала возможность с кем‑то поговорить. Он стоял очень близко, она даже чувствовала его запах: смесь запаха кожаной куртки и слабого аромата лосьона после бритья.
– Я и сейчас знаю не больше, чем осенью, – произнесла она неуверенно. – Правда, теперь я знаю, что он мертв. Но я уже была к этому готова. Я хочу сказать, судя по тому, как выглядела машина…
Она обняла мальчика за плечи, как бы защищая его
– Мы нашли его, фру Эйнарссон. Ситуация изменилась, не так ли?
Он молчал и ждал.
– Наверняка это был какой‑то ненормальный, которому понадобились деньги. – Она нервно покачала головой. – Ведь бумажник пропал. Вы сказали, что бумажника не было. Хотя при нем была только сотня крон. Правда, сейчас и из‑за мелочи могут убить.
– Я обещаю, что не задержу вас.
Она сдалась и отступила в коридор. Сейер остановился у входа в гостиную и огляделся. Его всегда поражало и даже немного пугало, насколько же все люди одинаковые: ему случалось бывать в самых разных гостиных, но все они выглядели как близнецы: в центре – телевизор и видеомагнитофон, а вокруг все остальное. Место сбора всей семьи, норки, куда все заползали, чтобы погреться. У фру Эйнарссон в гостиной стояла розовая кожаная мягкая мебель, под журнальным столиком лежал белый ковер с длинным ворсом. Это была очень женская комната. Шесть месяцев она жила одна и, возможно, потратила это время на то, чтобы отделаться от всего, напоминавшего о присутствии в доме мужчины. В прошлый раз, как и сейчас, он не смог увидеть ни следа тоски или любви к тому мужчине, которого они нашли в черной речной воде, продырявленного насквозь и серого, как старая губка. Конечно, отчаяние было, но оно касалось других, более практических вещей. Например, того, на что же ей теперь жить и как найти нового мужа, если нет денег на няньку. Эти мысли действовали на женщину удручающе. Он поискал глазами свадебную фотографию над диваном; это была чересчур парадная фотография молодой Юрунн с высветленными волосами. Рядом с ней стоял Эйнарссон, тощий и гладко выбритый, как конфирмант, с жидкими усиками над верхней губой. Они старались изо всех сил, позируя заурядному фотографу. Больше всего их волновало, какое впечатление они производят.
– У меня есть немного кофе, – неуверенно предложила она.
Он поблагодарил и согласился. Неплохо было бы уцепиться за что‑то, хотя бы за ручку кофейной чашки. Мальчишка потащился за матерью на кухню, но, стоя у двери, украдкой поглядывал на него. Он был худенький, на переносице конопушки, челка – слишком длинная – все время падала на глаза. Через несколько лет он станет очень похож на мужчину на фотографии.
– Забыл, как тебя зовут, – ободряюще улыбнулся Сейер.
Мальчик немного помолчал, покачал ногой, потом ввинтил ее в линолеум и застенчиво улыбнулся:
– Ян Хенри.
Сейер кивнул.
– Ну да, Ян Хенри. Можно задать тебе один вопрос, Ян Хенри? Ты значки собираешь?
Мальчик кивнул:
– У меня уже двадцать четыре значка. На шляпе.
– Тащи‑ка ее сюда, – улыбнулся Сейер. – Получишь еще один. Такого у тебя точно еще нет.
Мальчонка шмыгнул за угол и вернулся со шляпой на голове. Шляпа была ему явно велика. Он снял ее с благоговением.
– Только больно колется изнутри, – объяснил он. – Поэтому я не могу ее носить.
– Смотри‑ка, – сказал Сейер, – это полицейский значок. Мне его дала фру Бреннинген в участке. Красивый, правда?
Мальчик кивнул. Он искал на шляпе достойное место для этой маленькой золотистой булавки. Потом решительно передвинул значок с Кристин и Хоконом [4]
– Иди в свою комнату, – коротко приказала она. – Нам с дядей надо поговорить.
Ян Хенри нахлобучил шляпу на голову и исчез.
4
Хокон и Кристин – брат и сестра, персонажи норвежских народных сказок, – талисманы зимних Олимпийских игр в Лиллехаммере в 1994 г.
Сейер пил кофе и рассматривал фру Эйнарссон, которая бережно, чтобы кофе не выплеснулся, опустила в свою чашку два кусочка сахара. Обручального кольца у нее на пальце не было. Волосы у корней потемнели, глаза были слишком сильно накрашены, и – явно вопреки ее намерению – это делало ее менее привлекательной. А на самом деле она была миленькая, светленькая такая, хорошенькая, миниатюрная. Вероятнее всего, сама она об этом не подозревала. Скорее всего, она была недовольна своей внешностью – как и большинство женщин. «Кроме Элисе», – подумал он.
– Мы все еще ищем этого покупателя, фру Эйнарссон. По какой‑то причине вашему мужу вдруг приспичило продать машину, хотя он никогда не обсуждал это с вами. Он уехал, чтобы кому‑то ее показать, и не вернулся. Может быть, кто‑то заинтересовался машиной, остановил его на улице или еще где‑то. Может быть, кто‑то искал именно такую машину и связался с ним. Или, возможно, кто‑то охотился за ним, именно за ним, а не за машиной, и воспользовался ею как предлогом, чтобы выманить его из дома. Заинтересовал его, попросил продать, может быть, пообещал заплатить наличными. Вы не знаете, Эгиль нуждался в деньгах?
Она покачала головой и принялась жевать не до конца растаявший кусочек сахара.
– Вы меня уже спрашивали в прошлый раз. Нет, не нуждался. Я имею в виду, ничего такого срочного. Но деньги всегда нужны, нельзя сказать, что у нас их было чересчур много. А сейчас еще хуже. И мне не дают место в детском саду. И еще меня замучила мигрень. – Она слегка помассировала висок, чтобы продемонстрировать, что если он будет на нее давить, у нее может заболеть голова. – А работать в моем положении непросто – одной с ребенком и все такое.
Он сочувственно кивнул.
– А может быть, он был игрок, или же у него мог быть личный долг, который ему сложно было выплачивать?
– Нет, да что вы! Ничего такого не было. Может быть, он не был таким уж умником, но и одурачить его было непросто. Мы справлялись. У него была работа и все такое прочее. И деньги он тратил только на машину, да еще иногда мог пивка выпить в пабе. Он, конечно, мог и поорать, но он был не такой крутой, чтобы ввязаться во что‑то такое, я хочу сказать – во что‑то противозаконное. Во всяком случае, мне так кажется. Мы были женаты восемь лет, думаю, уж я‑то его знаю, то есть знала. И хоть Эгиль и умер, я не собираюсь тут сидеть и напраслину на него возводить.
Она замолчала.
– А вы не помните, из друзей его никто не говорил, что хотел бы купить у него машину?
– Ну, таких‑то наверняка было немало. Но он не хотел продавать. Он и одалживал ее очень неохотно.
– И вы не помните, звонил ли ему кто‑то в день, когда он исчез, или за несколько дней до этого по поводу машины?
– Нет.
– А как он вел себя в тот вечер?
– Я уже вам говорила. Как обычно. Пришел домой с работы в полчетвертого. У него была ранняя смена. Съел пиццу по‑мексикански, выпил кофе и потом все время пролежал в гараже.