Глаза ребёнка

На лице Рикардо Ариаса отразились страх и недоумение.

— Если хочешь свести счеты с жизнью, — вкрадчивым голосом повторил незваный гость, — надо оставить записку.

Рики как завороженный смотрел на пистолет, который долгие годы провалялся в темном сыром углу, так что гость сомневался: сработает ли он. Но Ариас не мог знать об этом.

Он принялся шарить по столу в поисках ручки.

Его движения

отличались медлительностью, словно он проделывал их под водой, а взгляд был прикован к пистолету. Казалось, в полутемной комнате для него не существовало других предметов: вытертых дивана и кресла, дешевого кофейного столика, выцветших плакатов, компьютера и автоответчика, с помощью которого Рики отсеивал нежелательных кредиторов. В мертвенном свете хромированного торшера лицо Ариаса выглядело особенно бледным. От напряжения у него из носа потекла кровь.

У Рикардо были тонкие черты лица, а черные глаза (то мягкие, то злые — в зависимости от обстоятельств) никогда не утрачивали выражения болезненной подозрительности, как у иного перспективного студента-выпускника, злоупотребляющего кофе и пренебрегающего сном.

— Я не пишу. — Он кивнул в сторону компьютера. — Каждый скажет, что я пользуюсь вот этим.

— Самоубийство — совсем другое дело. — В голосе визитера появилась усталость. — Почерк должен быть узнаваем.

Медленно, с исказившимся лицом Рики взял ручку дрожащими пальцами.

«Я ухожу из жизни, — диктовал незнакомец, — потому что увидел себя в истинном свете».

Не сразу, преодолев инстинктивный протест, Ариас начал писать. Выходило неуклюже, коряво, как у ребенка, который выводит прописи и отрывает руку, не дотянув до конца буквы. Одни получались толстые, другие — тонкие и были похожи на паучков.

«Я понял, — наставлял голос, — что я всего-навсего жалкий эгоист».

Рики остановился, в глазах его были обида и негодование.

— Пиши, — последовал приказ.

Рики вытер кровь под носом и уставился на бумагу. Рука его на мгновение замерла: слова «жалкий эгоист» дались особенно тяжело.

«Единственное, в чем я преуспел, — это вымогательство. Я алчно и без зазрения совести использовал жену и ребенка, потому что сам — ничтожество».

Рики зарделся от гнева и, убрав руку с листка, впился взглядом в уже написанные им слова.

Гость замешкался, потом его внимание привлекла стоящая на книжной полке фотография темно-русой девочки.

Продолжая держать Рики под прицелом, он достал карточку и поставил ее на стол так, чтобы взор серьезных карих глаз ребенка был обращен на жертву незнакомца.

Он понял, что это намного лучше, чем просто записка: последний всплеск дешевой сентиментальности, отличавший Рики Ариаса. Это будет ключ к тайне его самоубийства.

Рики посмотрел на фотографию и все понял.

— Вот видишь, — тихо произнес гость, — я тебя знаю.

Словно повинуясь инстинкту, Рики поднялся.

— Подожди, — он почти кричал. — Я не могу совершить самоубийство из другого конца комнаты.

Их

взгляды встретились. Незнакомец не произносил ни слова.

— Ты можешь просто уйти, — слезно увещевал его Рикардо. — Я ничего никому не скажу. Забудем об этом, хорошо?

— Только ты, — тихо произнес гость, которому вдруг показалось, что инсценировать самоубийство не имеет смысла, — только ты мог подумать, что я способен забыть.

Рики уставился на пистолет. Его палач подошел ближе.

Теперь их разделяло чуть больше метра.

Лицо Ариаса вытянулось от страха, в то же время он лихорадочно пытался спастись. Подался вперед, видно, забыв, что там стоит кофейный столик, устремил взгляд в холл, за которым находилась спальная комната.

— Если ты сейчас застрелишь меня, это будет убийство, — судорожно сглатывая, выдавил он.

Незваный гость остановился. Рука с пистолетом поднялась выше.

В глазах Рики появилось новое выражение. Казалось, в этот момент он готов был признать — вопреки тайному инстинкту, — что между двумя людьми возможна настоящая любовь.

— Я отдам ее, — прошептал он.

В ответ гость лишь покачал головой.

Ариас решился.

Гость вздрогнул от неожиданности, когда Рики в панике бросился к двери. На пути оказался столик, и несчастный со всего маху налетел на него.

От внезапной боли Рики пронзительно вскрикнул.

Дальнейшее прокручивалось, как при замедленной съемке: Ариас, взмахнув руками, складывается пополам и летит, точно с трамплина, при этом голова у него трясется, словно у куклы из папье-маше. Виском ударяется об угол стола, так что слышен какой-то отвратительный треск. В следующую секунду мужчина рухнул на ковер, и все, казалось, кончилось. Он лежал неподвижно, вперив потухший взор в потолок, вокруг него разлилось пятно света.

Сжимая пистолет дрожащей рукой, гость опустился на колени.

Висок у Ариаса был рассечен. Из носа продолжала сочиться кровь. Незнакомец взглянул на часы на его руке: те показывали 10.36.

Нерешительно, даже бережно он дулом раздвинул ему губы.

Ствол легко проскользнул в горло, и Рикардо стал давиться. Слышно было его слабое дыхание и легкое шуршание кондиционера.

Визитер закрыл глаза и, затаив дыхание, спустил курок.

Лязгнул металл. Секунду спустя, заставив себя взглянуть на жертву, незваный гость понял, что древняя штуковина дала осечку.

Рики моргнул — к нему возвращалось сознание. Еще в полузабытьи он ощутил во рту металлический привкус, а через мгновение до него, казалось, дошло, что происходит. Убийца прочел это в его глазах и молил об одном — чтобы пистолет выстрелил.

Еще четыре пули.

Осененный чудовищной догадкой, Рики вытаращил глаза и попытался поднять голову. Губы, сомкнутые вокруг дула, дрогнули.

— Прошу…

Девочку сотрясала дрожь.