Глеги
Шрифт:
— В этом состоянии с ним невозможно разговаривать, — сказал Виктор. — Он моментально истощается. Я дал ему таблетку энергина. Минут через десять он, наверное, станет почти нормальным. На время, конечно.
— Что это, по-твоему? — спросил Таланов.
Его темно-карие, глубоко сидящие глаза смотрели испытующе и, как показалось Виктору, недоверчиво. «Ну что ж, он прав, — не без горечи подумал Виктор. — Я ничего в этом не понимаю. А он теперь жалеет, что взял в рейс меня, а не Вендта… Правда, Вендт уже стар для дальних полетов, зато…»
— Не
— На Карела и тяжелые травмы не очень действовали, — сказал Таланов. — Я был с ним в том рейсе «Сириуса»… знаешь, когда погибли Беренс и Фальковский на астероиде и Карел их разыскивал. Случилось это все на глазах у Карела, Беренс был его лучшим другом, а помочь ничем нельзя было… Так вот, если Карел тогда не сошел с ума, пять лет назад…
— Понятно, — сказал Виктор. — Пойдемте к нему, энергии, наверное, уже начал действовать.
Карел сидел, растерянно озираясь.
— Что со мной творится? — голос звучал спокойно, но видно было, что Карел испуган. — Я что — заболел?
— Да, немножко, — Виктор сел к нему на койку. — Как ты себя чувствуешь сейчас?
— Лучше. Что это было?
— Расскажи, что ты чувствовал, — вместо ответа попросил Виктор.
Карел нахмурился.
— Мне трудно, — сказал он. — И потом… я боюсь.
— Чего боишься?
— Мне кажется, если я буду рассказывать, это вернется.
Виктор вздохнул.
— Расскажи, — мягко повторил он. — Нам нужно знать, в чем дело, иначе…
Он не договорил. Лицо Карела исказилось от страха.
— Что иначе? Я все еще болен? Я не выздоровел?
— Послушай, Карел, надо спокойней, — вмешался Таланов. — С тобой бывали вещи похуже, а ты выпутывался. Со всеми бывало всякое, верно?
— Такого не было, — убежденно сказал Карел. — То все было вне меня, понимаете? А это — внутри. Поэтому я боюсь. Я теряю себя.
— Ну, объясни, что это значит.
— Не знаю, как объяснить, — Карел помолчал. — Сначала я вдруг подумал, что все это ни к чему. Ну, все, что мы делаем. Просто мне стало неинтересно. И вы, и все кругом, и я сам. Но когда мне говорили: встань, ходи, садись, — я это делал. Только уже будто не я, а кто-то другой, внутри меня.
Он тревожно посмотрел на товарищей.
— Это душевная болезнь, да? — спросил он.
— Не думаю, — сказал Виктор. — Откуда у тебя вдруг душевная болезнь? Ты же не новичок в космосе.
Лицо Карела немного прояснилось.
— Это верно, — сказал он. — Но только что же тогда? Понимаете, мне потом стало казаться, что все вокруг не настоящее. Как во сне. Или будто на картине нарисовано, только движется.
— Это как понять? — спросил Виктор.
— Да не знаю. Ну, плохая картина, такие тусклые краски, словно они выцвели, да и вообще нарисовано неубедительно. А сам я будто высох,
— Успокойся, Карел! — Виктор положил ему руку на плечо и почувствовал, что все большое, сильное тело Карела сотрясается от страшного напряжения. — Это пройдет.
— Пройдет? Думаешь, пройдет? Ты ведь не знаешь, что это, и никто не знает. Зачем ты говоришь, когда не знаешь! Вот, вот, я опять потерял себя! — Карел побледнел. — Там, внутри, опять кто-то другой! Виктор, друзья, помогите мне, я ведь болен, этого не может быть, того, что я чувствую!
Он лег и уткнулся лицом в подушку. Таланов и Виктор молча переглянулись. Виктор достал из шкафа прозрачную трубку с белыми таблетками.
— Проглоти, Карел, — приказал он.
Карел сел, взял таблетку и проглотил. Потом начал ощупывать себя.
— Виктор, только по совести скажи: я все такой же? — вдруг спросил он. — Ну, я не стал меньше?
— Нет. Это тебе кажется. — Виктор вздохнул. — Я дал тебе снотворное, тебе нужно поспать и успокоиться. Спи, Карел, мы что-нибудь придумаем. Обязательно.
— Или придумайте, или убейте меня, — сказал Карел угрюмо. — Так жить все равно нельзя. Я ведь не знаю, чего хочет этот, другой, внутри меня. Я не могу так.
— Карел, это болезнь. Ты же понимаешь, что никого другого внутри тебя нет. — Виктор говорил тихо и спокойно. — Спи. Главное — не бойся, мы тебя вылечим.
— Мы можем сделать для Карела только одно: уберечь его от дальнейших страданий, — сказал Юнг, — и доставить на Землю. Там его вылечат.
— Анабиоз? — спросил Таланов.
— А что же еще? — Юнг пожал плечами. — У нас не остается ничего другого. Карел страдает. А в полете ему, наверное, станет еще хуже. И чем это может кончиться, мы не знаем, верно?
— Виктор, ты как? — спросил Таланов.
— Не знаю. Пока не могу понять, что случилось.
— Но ты соглашаешься насчет анабиоза?
Виктор подумал.
— Отложим до завтра. Я буду дежурить эту ночь в медицинском отсеке.
— А это не опасно? — спросил Герберт Юнг. — Карел ведь очень сильный. В случае чего…
— Я дам ему снотворное.
— Будут дежурить двое, — сказал Таланов. — Ты и Юнг. Спать по очереди.
Карел проснулся вечером. Виктор дал ему таблетку энергина, поговорил с ним. Энергии на этот раз подействовал совсем ненадолго. Карел дрожал от страха, он был неузнаваем. Он, конечно, не уменьшился, но лицо его так осунулось и побледнело, что Карел казался совсем другим человеком. И глаза у него были еще более странные, чем днем. Виктор присмотрелся и увидел, что Карел сильно косит.