Гленнкилл
Шрифт:
Ребекка постоянно думала о Бесс.
— С того вечера она стала совсем другой, — сказала она. — Мне кажется, она самый романтичный человек из всех, кого я знала…
Тот вечер… Овцы поняли — это был вечер, когда они вчетвером принимали участие в конкурсе «Самая умная овца Гленнкилла». Они гордо подняли головы.
Но самоубийство Джорджа для овец так и осталось загадкой. Они не могли понять, зачем Джордж совершил такой странный и страшный поступок.
— Может быть, он и сам до конца не знал, что делает, — сказала Ребекка. — Иногда я утешаю себя тем, что представляю,
Комок в горле мешал говорить, слезы застилали глаза. В последние дни глаза у Ребекки частенько были красными.
— Но я знаю, что все это не так просто. Он заранее составил завещание, чтобы вы в любом случае попали в Европу. Он был хороший пастух… Он отвез Тесс в собачий приют. Он написал мне… письмо.
Ребекка смахнула со щеки одинокую слезу. Она смотрела куда-то поверх головы Моппла, который стоял рядом в надежде все-таки урвать кусочек газеты. В глазах Ребекки появилось отсутствующее выражение. Газета опустилась вниз. Иногда казалось, что их новая пастушка вдруг забывает, что от нее требуется. В этом случае они должны были напомнить ей о ее обязанностях.
Хайде и Мод громко, пронзительно заблеяли. К ним присоединился Рамзес.
Ребекка взглянула на них и вздохнула. Зашуршала газетой, расправляя ее, и стала читать рассказ «Одинокий пастух и большой мир».
Когда истории про Гленнкилл в газетах иссякли, Ребекка снова достала книгу, которая так понравилась овцам во время первого их совместного чтения. Теперь при свете дня овцы увидели, какой красивый пейзаж был на обложке этой книги: много зелени, ручей, горы, деревья, скалы.
Речь шла, конечно, о людях. Овцы без особого волнения следили за приключениями маленького человеческого стада, живущего на вересковой пустоши. Знакомство с газетами несколько умерило уважение овец к печатному слову.
«Если овцам и людям так легко попасть в книги, то и из книг тоже может что-то появиться», — сделала неоспоримый вывод Лейн. Рамзес и Хайде стали с подозрением поглядывать на новую книгу, когда Ребекка после чтения оставила ее на ступеньках вагончика. Ни у кого не было желания обнаружить на лугу Хитклифа [17] , человека «волчьего нрава».
17
Хитклиф — герой книги «Грозовой перевал».
Но книга вела себя мирно.
Ближе к концу появилась даже романтика: два призрака смогли наконец разгуливать вместе, как хотели. Овцы думали о Джордже и надеялись, что и его душа гуляет сейчас по какому-нибудь зеленому лугу, может быть, даже с маленькой отарой, которую он где-нибудь нашел.
Однажды снова прикатил на своем инвалидном кресле Хэм. Овцы тут же сбежали к холму. Оттуда они внимательно следили за тем, что происходит у вагончика. Ребекка и мясник поздоровались.
— Надеюсь, она нас не продаст, — сказал Моппл.
— Она не имеет права, — проблеяла Хайде. — Об этом написано в завещании.
И все же овцы с недоверием смотрели
Выглядело все как-то непонятно. Ребекка и мясник о чем-то договаривались. Овцы не спускали с мясника глаз. Но странно — он показался им сегодня каким-то мятым и неопасным. С моря дул соленый ветер, и они даже не чувствовали его запах.
Хайде решилась подойти к мяснику поближе. Это было неслыханно смелое решение. Пока она спускалась с холма, овцы озадаченно смотрели ей вслед.
— …есть связь, — сказал мясник. — Все в мире взаимосвязано, и переселение душ тоже… Знаете, я сейчас много читаю, чтобы понять эти взаимосвязи.
Он повернул голову и в упор посмотрел на Хайде. Задумчиво, с любопытством и очень почтительно. Он даже, кажется, кивнул ей, словно приветствуя. Хайде от неожиданного приема растерянно смотрела на мясника.
Ребекка пожала плечами.
— Почему бы и нет? Они были вместе так долго. Легко могу представить, что в овцах есть что-то от Джорджа…
Хайде бросила на мясника наглый взгляд и поскакала назад, к отаре. Овцы с уважением ждали ее возвращения. Мясник и Ребекка пожали друг другу руки, и мясник, ко всеобщей радости, покатил в сторону асфальтовой дороги. Жизнь продолжалась.
Овцы, как обычно, просыпались с рассветом и паслись до полудня. Потом собирались у вагончика для чтения. Потом снова паслись до тех пор, пока не наступало время идти в сарай. Размеренная овечья жизнь.
Они часто вспоминали о Джордже и были благодарны ему за его завещание.
— Он хороший пастух, — сказала Клауд.
Все овцы почитали Место Джорджа. Никому из них и в голову не приходило покуситься на тамошние травы. И тем не менее Место Джорджа непонятным образом становилось все меньше и меньше.
— Это происходит потому, что всему на свете приходит конец, — объяснила Зора.
Однажды утром, когда овцы еще спали, один из них вынырнул из надежных объятий отары и двинулся к скале. Моппл Уэльский долго стоял перед уступом Зоры и думал. Потом сделал шаг вперед. Еще один. Зора ведь может. Третий шаг. Мельмот тоже может. Четыре. Пять. Он ведь отважно смотрел мяснику в глаза. Шесть, и вот Моппл уже стоял на скале Зоры. Он осторожно опустил голову, пробуя травы, растущие у края пропасти.
24. Зора видит облако
Иногда овцы собирались на лугу небольшими группами и обменивались впечатлениями.
— Это был фокус, — говорила Корделия.
— Ни одна овца не может покидать стадо, — повторял Сэр Ричфилд, — если не собирается вернуться.
— Иногда в одиночестве есть преимущество, — ехидничал Мельмот.
— Это была любовная история, — доказывала Хайде и торжествующе шевелила ушами.
Ребекка с шумом захлопнула книжку. Для овец это было что-то новое. Романы о Памеле в мягкой обложке никогда бы не смогли произвести такой роскошный хлопок. Газетная бумага тоже. Уиллоу, дремавшая где-то сзади, широко раскрыла глаза и молча повернулась к вагончику спиной. Остальные выжидательно посмотрели на Ребекку.