Глория
Шрифт:
Он наклоняется ко мне и яростно шепчет мне в ухо, каждое его слово обдает меня жаром.
— Да, это поганая работа, да, меня тоже тошнит от неё иногда, а иногда и наплевать на всё хочется. Но я сижу здесь и мне бросают в кружку, а если я не буду этого делать, то и жить мне будет не на что. Пойми одно простое правило: хочешь жрать — работай! Вот теперь это твоя работа, понял?!
— Да, Сай, — а у самого чуть слезы не катятся из глаз.
— Ну и всё, замнём это всё для ясности, как ничего не было, идет? — спрашивает он меня и теперь в его тоне столько тепла,
— Идет, — шепчу я в ответ.
— Вы чё это, задрыги, шепчетесь? — подходит Мига.
— Небось наш золотой запас хотят потырить, — щерится своей глупой шутке Ихор.
— Ну всё, за дело. Ты, малый, стой рядом с Саем, покупателей зазывать будешь, ну, и понятно, на господа бога больше налегай, — дает мне указания Мига, — ну, а мы тут неподалёк у входа сядем. Если что случится, прибежишь. И вот что, малый, — Мига хватает меня за воротник, — не вздумай чего из выручки заначить — полетишь ко всем чертям.
Я бросаю на Мигу быстрый взгляд исподлобья, полный презрения, или, во всяком случае, полный чего-то неприятного, потому что в глазах Миги мелькает неуверенность. Движением локтя я сбрасываю лапу Миги:
— Не сомневайся, у своих не ворую.
Мига осматривает меня с головы до ног, как будто увидел впервые, молча кивает. Я стою и смотрю, как он с Ихором, постукивая палками по ступенькам лестницы, поднимаются наверх, к колоннам перед входом в собор.
Я встаю рядом с Саймоном. Забинтованная нога болит, ну просто сил нет. Я опираюсь на хромоногий костыль, но от этого мало толку. Саймон медленно садится на землю рядом с коробом и из его потемневших потрескавшихся губ легко вылетают невесомые слова:
— Купите товар на загляденье,
Купите, было бы хотенье.
Купите бусы, из серебра косицу.
Потратьте грош — Господь воздаст сторицей.
Купите жемчуг, купите хризолит.
За это вас господь вознаградит!
Он ещё долго нараспев бросал в толпу слова, как рыбак раскидывал свои сети, и его лицо было похоже на лица святых, чьи образки мы продавали, только его лицо было гораздо добрей и казалось освещенным солнцем. Я стоял рядом с ним и твердил своё: «Благодарствую покорно. Господь вас благослови...»
Было уже где-то за полдень, когда законник, стоявший на углу и от безделья ковырявший в зубах пожелтевшим ногтем, направился к нам.
— Закон, — тихо шепнул я Саймону.
— Спокойно, — отозвался он.
Законник остановился перед нами, широко расставив ноги в форменных брюках, воротник его мундира был расстёгнут: было жарко. Его глаза, заплывшие жиром, уставились на нас.
— Ваше здоровье, добрый господин, — широко улыбаясь, пролебезил я.
С таким же успехом я мог бы разговаривать с камнем. Он недовольно оглядел весь наш скарб.
— Документы, — его толстые губы разошлись и сошлись, как два толстых земляных червяка.
Саймон молча вытащил несколько бумаг, сунул мне в руку, а я передал их законнику. Он с недовольным видом рассмотрел их и бросил мне под ноги.
— Как торговля? — его слова камнями падали на землю.
— Плохо, достопочтенный
Я в это время корячился, пытаясь подобрать с земли бумаги, и моя проклятая нога давала мне очень мало возможностей сделать это. Он наблюдал за мной с тупым злорадством, я не видел этого, да это и не нужно было, я это знал и так. Его коричневый кожаный башмак лениво притопывал напротив меня.
— Плохо, говоришь? — лениво протянул он. — А ну?
Саймон молча протянул ему потертый кошель, сплетенный из тонкой бечевы. Я наконец ухватил бумаги и с трудом выпрямился, хватаясь за костыль. Он вытряхнул на свою огромную, противно-белую, как брюхо лягушки, ладонь монеты, по хозяйски выбрал все крупного достоинства, а мелочь небрежно швырнул Саю на колени. Деньги из его руки перекочевали в необъятный карман брюк. Он наклонился и вытащил из кучки полудрагоценных безделушек нитку мелкого жемчуга.
— Ваша супруга будет очень довольна, добрый господин, — снова залебезил я перед ним.
Он посмотрел на меня так, что мой язык пожалел, что не остался в покое.
— Кто тебе сказал, что это для жены, щенок? — выдал законник самую длинную фразу и ухмыльнулся — как змея изогнула свой хвост.
Его взгляд упал на документы, которые я держал в руке, и я, без слов, снова протянул их ему, он бросил бумаги на землю, отхаркнулся и плюнул на них. Потом он посмотрел мне в глаза и я опустил взгляд в землю, потому что боялся той ненависти, звериной злобы, которая, должно быть, горела в моих глазах. Я с трудом присел, выбросил забинтованную ногу вбок, подобрал документы и вытер плевок о штанину. Схватился за костыль и со змеиным шипением, вырвавшимся из моих крепко сжатых зубов, поднялся. Подобрал кошель с земли и начал помогать Саймону собирать монеты, разлетевшиеся вокруг. Я готов был заплакать от злости.
— Как же деньги, Саймон?
Выручка была действительно неплохой — мы продали несколько коралловых ожерелий с крестиками из жемчуга, несколько брошек с полудрагоценными камнями, несколько образков Пречистой Девы, два деревянных резных распятия из дуба ручной работы и ещё кое-что по мелочи.
Саймон улыбнулся впервые с тех пор, как я предупредил его.
— Он ушел?
Для верности я огляделся по сторонам.
— Да, ушел.
— Нагнись-ка ко мне.
Он поднял рубаху и на тонком пояске я увидел кожаный мешочек.
— Основное — здесь, малыш, — он похлопал себя по животу и монеты чуть слышно звякнули.
— Тот большой кошель — для таких дуболомов, как закон, понял? Там всегда лежит что-то из денег, для отвода глаз, понимаешь?
Медленно подошли Мига и Ихор, ни дать, ни взять — два благообразных слепца, поддерживающих друг друга.
— Что пёс хотел? — тихо спросил Мига.
— Всё в порядке, — ответил Саймон, — хабар вручен, наша касса на месте.
Мы пообедали хлебом с вяленым мясом из запаса, щедро выделенного нам Мартой, закусили виноградом. Посидели немного в тени, пережидая послеполуденную жару, и снова разошлись по местам.