Глория
Шрифт:
Я молча пожал плечами. Вчера я хотел убить Никиша, но не убил. Мне было плохо, но я встретил девушку, у которой даже не спросил ее имя.
— Надо свернуть все твои выходы в город, — сказал Артур, обращаясь к Чарли.
Чарли молчал.
— Наши куклы созрели для того, чтобы самим таскаться к кукловоду, — сказал Артур.
Чарли промолчал.
— Он был один? — спросил Артур, глядя на Чарли, но я знал, что он обращается ко мне.
— Нет, с ним были люди, — ответил я.
— А ты?
— Что "я"?
— Как он
Они смотрели на меня тремя парами глаз: усталыми — Чарли, тревожными — Артур и Лис.
— Я хотел его убить, — сказал я, — он тоже хочет убить меня. Теперь он не презирает меня потому, что увидел, что я немного похож на него и...
Я запнулся, беспомощно глядя на них. Сумбурные, ошалелые мысли метались в моей голове, как стая воронья поздней осенью. Слова не находились, слов не было.
Чарли смотрел на меня со своим вечным все пониманием, которое выглядело для меня всегда как усталость. Но он молчал. Молчали и Артур с Лисом.
— Никиш хочет потянуть время. Он — совсем сумасшедший, — продолжил я коряво.
— Как будто бы мы этого не знали, — фыркнул Лис.
— Когда я увидел его, — продолжал я, — то тоже свихнулся, я пошел к нему и хотел убить. Он увидел это и был этому рад, понимаете? Он хочет умереть. Он хочет умереть так сильно, что согласен оставить меня в живых, только для того, чтобы проверить, кто больше желает его смерти — я или он.
Лис немного удивленно смотрел на меня, наверное, не ожидал, что из моего рта могут вылетать такие связные и такие сумасшедшие слова. Я сам удивлялся, что говорю такое.
— Только теперь я не хочу его убивать, — сказал я в наступившей тишине.
— Почему? — поднял взгляд от стола Лис.
— Я кое-кого встретил, — нехотя ответил я.
На этом разговоры прекратились и мы начали завтракать.
После завтрака я поднялся к себе в комнату, оделся во все лучшее, одел новый плащ, взял трость и спустился вниз. Там девушки убирали со стола. Ребят не было. Я нашел Артура возле ворот. Он проверял затворы на дверях и я только теперь увидел, что ржавчины на железе стало гораздо больше.
— Ты куда? — спросил меня Артур.
— В город.
— Ты что, с ума сошел, малыш? — Артур выглядел довольно злым, но сквозь раздражение я увидел растерянность.
— Нет, я в полном рассудке. Я никогда еще не соображал так ясно, — ответил я, улыбаясь.
— Арчер еще не вернулся из города, — сказал Артур, четко выговаривая слова, как будто говорил с недоумком.
— Я знаю и так, что скажет Арчер, — неожиданно жестко сказал я.
— Арчер вернется и скажет, что Никиша нет во Фритауне, что Никиш ушел по одному из мостов на северо-запад. Это правда, Артур, и ты это знаешь.
Артур молча смотрел на меня, а я продолжал, уже гораздо более мягко:
— Тот, на которого работает Никиш, хитрый тип. Он знает о нас все, а мы ничего не знаем о нем. Он вызвал сюда Никиша, показывая
— Поэтому я не хочу выпускать тебя в город, — тихо сказал Артур, глядя мне прямо в глаза.
— Это девка, да, малыш?
— Нет, Артур, она не девка. Она — самое красивое, что я видел в городе. Она — хорошая, я чувствую это, и я до сих пор не знаю ее имени.
— А как же крот?
— Я не нужен кроту, он считает меня никем. Я могу понадобиться ему только для того, чтобы открыть дверь.
— Ну и что?
— А то, что Никиш уже пытался воспользоваться мной для этого. Ты знаешь, что у него это не вышло. Ты так же знаешь, что я лучше сдохну, чем открою дверь. А теперь выпусти меня, Артур.
— Ты думаешь тем, что у тебя между ног, — сказал Артур.
— Нет, я в первый раз думаю о своем сердце.
Он открыл замки и сказал мне:
— Следи за собой и будь осторожен.
И я ответил закрывающейся за моей спиной двери:
— Я тоже люблю тебя, Артур...
Я торчал на улице Флер уже второй час. Приют занимал угол улицы Флёр и переулка Каменщиков. Он был отгорожен каменной стеной, в переулке переходящей в проволочное ограждение, сверху донизу унизанное плющом. Перед парадным входом девушек не было и я свернул в переулок. За проволочной сеткой я услышал девичьи голоса, но сквозь густую зеленую завесу я ничего не видел. Мне пришлось пройти рядом с садом три раза, когда я увидел просвет. Я подошел к ограде и увидел девушек, работающих в саду.
Я увидел ее. Уже не помню, что она делала, но что можно делать в саду? Наверняка, множество дел, о которых я не имел ни малейшего понятия и о которых так никогда и не узнал.
У меня вдруг задрожали колени и я присел у ограды. Наверное, кто-то из девушек увидел меня, потому что я услышал ее голос:
— Здравствуй.
Я обернулся. Ее лицо было повернуто вполоборота ко мне. Мое «здравствуй» было сдавленным, как будто кто-то держал мое горло.
— У тебя не было неприятностей из-за меня? — спросил я, когда горло отпустило.
Она улыбнулась.
— Ничего особенного.
Мы помолчали немного. Она была у самой ограды. Мой обостренный собачий нюх ощутил ее запах, сводивший меня с ума. Аромат женщины.
— Спасибо за яблоки.
— Не за что.
Мы разговаривали, я — посматривая на улицу, она — бросая быстрые взгляды в сад.
— Меня зовут Алекс. Раньше звали Гонец, а теперь — Хромой.
— Что с твоей ногой?
— Отбегался, — усмехнулся я.
— Больно было?
— Уже не помню. У тебя есть родные?