Глотка
Шрифт:
– Номер двести восемнадцать отеля «Сент Элвин», – ответил я на вопрос Джона. Боб Бандольер снимал место преступления, прежде чем совершить его.
Я перешел к следующей фотографии, к которой юный Думки отнесся более или менее гуманно. На ней была изображена Ливермор-авеню у входа в бар «Часы досуга», – где убили Монти Лиланда. На следующей фотографии было то же место снятой ближе к углу Шестой улицы.
– Этот человек был одержим своей одержимостью. Все было спланировано как настоящая кампания.
Я
Следующая фотография была в таком же плачевном состоянии. На ней виднелся краешек здания, которое могло с равным успехом оказаться Тадж-Махалом, Белым домом или местом, где я жил в детстве.
– Эта совсем безнадежна, – сказал Джон.
Я продолжал смотреть на фотографию, пытаясь понять, что же так беспокоило меня в ней. Я лишь смутно помнил очертания магазина Штенмица. На одной половине вывески, висевшей над окном, было написано «Домашние сосиски», а на другой – «Свежее мясо». Что-то вроде этого, кажется, виднелось под каракулями, но пропорции здания казались мне неправильными.
– Это скорее всего магазин мясника, да? – спросил Джон.
– Думаю, так, – пробормотал я.
– Как получилось, что фотографии оказались спрятанными в этой коробке?
– Фи наверное нашел их в ящике, в котором держал их его отец. И положил сюда, так как думал, что здесь их никто уже не найдет.
– И что мы будем с ними делать?
У меня уже появились кое-какие мысли на этот счет.
Я еще раз перебрал фотографии и отобрал из каждой пары менее разрисованную. Джон взял конверт, и я передал ему остальные. Он положил их в конверт, закрыл его, затем перевернул и поднес к глазам, как я делал это только что с последней фотографией.
– Хорошо, хорошо.
– Что ты имеешь в виду?
– Посмотри, – он указал на карандашные пометки в левом верхнем углу конверта.
На желтой бумаге проступали написанные тонким, почти женским почерком слова «Голубая роза».
– Давай оставим это здесь, – сказал я, укладывая конверт в коробку. Я сложил коробки одну в другую и поставил их на прежнее место.
– Но почему? – спросил Джон.
– Потому что мы знаем, что они здесь. – Он нахмурился и сдвинул брови, пытаясь понять, что я имею в виду. – В один прекрасный день нам может понадобиться доказать, что Боб Бандольер был первым убийцей «Голубой розы». Поэтому мы оставим конверт здесь, – объяснил я.
– Хорошо, но где же записи?
Я пожал плечами.
– Они должны обязательно где-то быть.
– Замечательно, – Джон стал расхаживать по
Мы обошли вокруг печки и открыли дверцу. Джон засунул руку внутрь и попытался вынуть решетку.
– Не вынимается, – он вынул черную от сажи руку. На рукаве синего пиджака тоже виднелась черная полоска. Джон поморщился. – Не думаю, чтобы они были там.
– Нет, – кивнул я. – Скорее всего, они по-прежнему хранятся в коробках. – Он ведь не знает, что мы пронюхали об их существовании.
Я снова окинул подвал бессмысленным взглядом.
– Какого черта – поехали домой, – сказал Джон.
Мы вышли в сплошную пелену тумана. Джон запер за нами дверь.
Я двинулся вправо и чуть было не налетел на припаркованную у тротуара машину. Понадобилось почти два часа, чтобы добраться обратно на Эли-плейс, и когда мы становились у его дома, Джон спросил:
– Посетили еще какие-нибудь гениальные идеи?
Я не стал напоминать, что идея принадлежала ему.
8
– Что будем делать теперь? – спросил Джон. Мы поедали в кухне салат, сделанный мною из завядшей головки салата, половины луковицы, засохшего сыра и обрезков мяса для завтрака.
– Надо съездить по магазинам, – сказал я.
– Ты ведь знаешь, что я не об этом.
Я пожевал еще немного, задумавшись.
– Мы должны изобрести способ заставить его вывести нас на эти записи. Я начал исследования в нескольких направлениях и намерен продолжить.
– Что это за исследования?
– Расскажу, когда появятся результаты, – мне не хотелось лишний раз говорить Джону о Томе Пасморе.
– Это означает, что ты снова захочешь пользоваться машиной?
– Чуть позже, если все будет в порядке, – сказал я.
– Хорошо. А теперь мне действительно надо съездить в колледж разобраться со своим расписанием и другими вещами. Может быть, ты можешь завезти меня туда, а потом забрать?
– Ты будешь говорить о лекциях Алана тоже?
– У меня нет выбора. Счет Эйприл пока закрыт.
Я не стал спрашивать его о размерах счета Эйприл.
– Там около двух миллионов, – сказал Джон. – Два с чем-то, если верить адвокатам. И еще полмиллиона страховки за ее жизнь. Но половину съедят налоги.
– Ничего, останется достаточно, – заметил я.
– Недостаточно.
– Недостаточно для чего?
– Чтобы жить по-настоящему хорошо всю оставшуюся жизнь. Может быть, я захочу немного попутешествовать. Знаешь что? – Джон наклонился ко мне. – В моей жизни было столько дерьма, что я нахлебался его достаточно и больше не хочу. Я хочу иметь деньги.