Глотка

Страуб Питер

– Номер двести восемнадцать отеля «Сент Элвин», – ответил я на вопрос Джона. Боб Бандольер снимал место преступления, прежде чем совершить его.

Я перешел к следующей фотографии, к которой юный Думки отнесся более или менее гуманно. На ней была изображена Ливермор-авеню у входа в бар «Часы досуга», – где убили Монти Лиланда. На следующей фотографии было то же место снятой ближе к углу Шестой улицы.

– Этот человек был одержим своей одержимостью. Все было спланировано как настоящая кампания.

Я

переложил фотографию в низ стопки и стал рассматривать следующую, зарисованную почти целиком. Я поднес ее ближе к глазам и сумел разобрать, что вижу изображение магазина Хайнца Штенмица, но что-то в размерах и очертаниях здания, скрытое под слоем чернил, смутно беспокоило меня.

Следующая фотография была в таком же плачевном состоянии. На ней виднелся краешек здания, которое могло с равным успехом оказаться Тадж-Махалом, Белым домом или местом, где я жил в детстве.

– Эта совсем безнадежна, – сказал Джон.

Я продолжал смотреть на фотографию, пытаясь понять, что же так беспокоило меня в ней. Я лишь смутно помнил очертания магазина Штенмица. На одной половине вывески, висевшей над окном, было написано «Домашние сосиски», а на другой – «Свежее мясо». Что-то вроде этого, кажется, виднелось под каракулями, но пропорции здания казались мне неправильными.

– Это скорее всего магазин мясника, да? – спросил Джон.

– Думаю, так, – пробормотал я.

– Как получилось, что фотографии оказались спрятанными в этой коробке?

– Фи наверное нашел их в ящике, в котором держал их его отец. И положил сюда, так как думал, что здесь их никто уже не найдет.

– И что мы будем с ними делать?

У меня уже появились кое-какие мысли на этот счет.

Я еще раз перебрал фотографии и отобрал из каждой пары менее разрисованную. Джон взял конверт, и я передал ему остальные. Он положил их в конверт, закрыл его, затем перевернул и поднес к глазам, как я делал это только что с последней фотографией.

– Хорошо, хорошо.

– Что ты имеешь в виду?

– Посмотри, – он указал на карандашные пометки в левом верхнем углу конверта.

На желтой бумаге проступали написанные тонким, почти женским почерком слова «Голубая роза».

– Давай оставим это здесь, – сказал я, укладывая конверт в коробку. Я сложил коробки одну в другую и поставил их на прежнее место.

– Но почему? – спросил Джон.

– Потому что мы знаем, что они здесь. – Он нахмурился и сдвинул брови, пытаясь понять, что я имею в виду. – В один прекрасный день нам может понадобиться доказать, что Боб Бандольер был первым убийцей «Голубой розы». Поэтому мы оставим конверт здесь, – объяснил я.

– Хорошо, но где же записи?

Я пожал плечами.

– Они должны обязательно где-то быть.

– Замечательно, – Джон стал расхаживать по

подвалу, словно в надежде, что коробки с записями вдруг материализуются из бетона и паутины. – Может, он держал их за решеткой печки?

Мы обошли вокруг печки и открыли дверцу. Джон засунул руку внутрь и попытался вынуть решетку.

– Не вынимается, – он вынул черную от сажи руку. На рукаве синего пиджака тоже виднелась черная полоска. Джон поморщился. – Не думаю, чтобы они были там.

– Нет, – кивнул я. – Скорее всего, они по-прежнему хранятся в коробках. – Он ведь не знает, что мы пронюхали об их существовании.

Я снова окинул подвал бессмысленным взглядом.

– Какого черта – поехали домой, – сказал Джон.

Мы вышли в сплошную пелену тумана. Джон запер за нами дверь.

Я двинулся вправо и чуть было не налетел на припаркованную у тротуара машину. Понадобилось почти два часа, чтобы добраться обратно на Эли-плейс, и когда мы становились у его дома, Джон спросил:

– Посетили еще какие-нибудь гениальные идеи?

Я не стал напоминать, что идея принадлежала ему.

8

– Что будем делать теперь? – спросил Джон. Мы поедали в кухне салат, сделанный мною из завядшей головки салата, половины луковицы, засохшего сыра и обрезков мяса для завтрака.

– Надо съездить по магазинам, – сказал я.

– Ты ведь знаешь, что я не об этом.

Я пожевал еще немного, задумавшись.

– Мы должны изобрести способ заставить его вывести нас на эти записи. Я начал исследования в нескольких направлениях и намерен продолжить.

– Что это за исследования?

– Расскажу, когда появятся результаты, – мне не хотелось лишний раз говорить Джону о Томе Пасморе.

– Это означает, что ты снова захочешь пользоваться машиной?

– Чуть позже, если все будет в порядке, – сказал я.

– Хорошо. А теперь мне действительно надо съездить в колледж разобраться со своим расписанием и другими вещами. Может быть, ты можешь завезти меня туда, а потом забрать?

– Ты будешь говорить о лекциях Алана тоже?

– У меня нет выбора. Счет Эйприл пока закрыт.

Я не стал спрашивать его о размерах счета Эйприл.

– Там около двух миллионов, – сказал Джон. – Два с чем-то, если верить адвокатам. И еще полмиллиона страховки за ее жизнь. Но половину съедят налоги.

– Ничего, останется достаточно, – заметил я.

– Недостаточно.

– Недостаточно для чего?

– Чтобы жить по-настоящему хорошо всю оставшуюся жизнь. Может быть, я захочу немного попутешествовать. Знаешь что? – Джон наклонился ко мне. – В моей жизни было столько дерьма, что я нахлебался его достаточно и больше не хочу. Я хочу иметь деньги.