Глотка
Шрифт:
– Что мы напишем в сопроводительных письмах?
– Как можно меньше.
– Хорошо, – сказал Том и очистил экран компьютера.
Я подумал, что вам следует увидеть копию записок, которые я нашел в мусорном баке за своим магазином вчера вечером. Я посылаю эти копии еще в четыре места. Оригиналы уничтожены, поскольку от них плохо пахло. Человек, который написал это, утверждает, что убил многих людей. Но что еще хуже, из записей ясно, что он служит в полиции нашего города. Надеюсь, вы удалите его с его поста. В сложившихся обстоятельствах предпочитаю остаться
–Немного вычурно, – заметил я.
– Я никогда не претендовал на роль писателя, – Том зарядил принтер, отпечатал письмо в пяти экземплярах, потом сходил на кухню и вернулся оттуда с огромными листами упаковочной бумаги и мотком бечевки. Мы запаковали каждый комплект копий в два листа оберточной бумаги и написали на них печатными буквами имена и адреса мест работы Изабель Арчер, шефа Гарольда Грина и Джеффри Боу. На четвертой пачке Том написал «Отдел исследования поведения, Федеральное бюро расследований, Квонтико, Виргиния».
– А как насчет пятой пачки? – спросил я.
– Она для тебя, если хочешь. Я сохраню оригиналы.
Я написал на последней пачке собственное имя и адрес.
Центральная почтовая контора Миллхейвена выглядела как старый вокзал. Пятидесятифутовые потолки, мраморные полы, двадцать высоких окошек, напоминавших билетные кассы Центрального вокзала. Я поднес две пачки с копиями к одному из этих окошек, а Том подошел к другому. Человек за конторкой спросил, уверен ли я, что действительно хочу отослать этих монстров по почте. Да, действительно. Но что там такое? Документы. И пусть их пошлют первым классом. Мужчина взвесил все это на весах и сказал, что я должен ему в общей сложности пятьдесят шесть долларов и двадцать семь центов. Выражение его лица ясно говорило, что он считает меня идиотом. Когда мы с Томом выходили, клерки наклеивали на посылки длинные ряды марок.
Мы снова оказались на жаре. «Ягуар» стоял на платной стоянке у подножия мраморных ступенек. Я спросил Тома, не отвезет ли он меня в одно место повидаться со старым другом.
– Если только ты обещаешь представить меня ему, – сказал Том.
6
В пять часов мы сидели внизу в большой комнате перед телевизором, который Том выкатил откуда-то из-за шкафов с картотекой и другой мебели. Я держал в руке стакан холодной «Джинсенг-ап», три бутылки которой обнаружил в холодильнике Тома. Я люблю «Джинсенг-ап». Нечасто удается найти напиток со вкусом пережаренной пыли.
* * *
Алан Брукнер почти набрал свой вес, был чисто выбрит, подстрижен и одет даже с некоторой щеголеватостью. Я представил ему Тома Пасмора, а старик представил нас Сильвии, Алисе и Флоре. Сильвия, Алиса и Флора были вдовами лет по восемьдесят, которые выглядели так, словно провели последние сорок лет жизни в косметических салонах, на занятиях йогой и в водолечебницах, где принимали минеральные и травяные ванны. Ни одна из них не хотела оставлять другую наедине с Аланом, поэтому старушки держались все вместе.
– Надо воздать Джону должное, – сказал Алан. – Он нашел место, где
– Замечательное место, – сказал я.
– Смеешься? Да здесь просто потрясающе, – загрохотал Алан. – Если бы я знал о его существовании, поселился бы здесь много лет назад. Я даже устроил сюда на работу Элайзу Морган. Эти девочки все ей завидуют. – Он понизил голос. – Мы с Элайзой каждый день едим вместе ленч.
– А Джона вы часто видите?
– Он приезжал два раза. Ничего страшного. Я знаю, что ему не по себе рядом со мной. И ему не нравится, что я сделал, когда пришел в чувство, вернее, в то, что осталось от моих чувств. Так что он не тратит на меня зря время, и это замечательно. Я действительно так думаю. Джон ведет себя иногда немного инфантильно, а ведь ему надо как-то продолжать жить.
Том спросил Алана, что же он сделал, придя в чувство.
– Когда я освоился здесь, я снова передал свои финансовые дела в руки своего адвоката. Надо быть человеком моего возраста, чтобы понимать мои нужды – вы, может быть, не знаете этого, но Джон имеет тенденцию срываться, рисковать без причины, а я хочу, чтобы мои деньги приносили хороший, стабильный доход. Вот я и подобрал себе другого опекуна, и, кажется, Джон очень разозлился.
– Думаю, вы поступили правильно, – сказал я, глядя в колючие темные глаза Алана.
Том, извинившись, удалился в ванную.
– Время от времени я думаю о Джоне, – казал Алан, понижая голос. – И не уверен, что они с Эйприл сохранили бы свой брак. Мне иногда кажется, что я не знаю, что он вообще за человек, кто он на самом деле.
Я кивнул.
– Алан, сегодня в новостях, возможно, передадут кое-что, имеющее отношение к смерти Эйприл. Это все, что я могу сказать. Но из этого может выйти довольно шумная история.
– Всему свое время, – сказал Алан.
* * *
Я пригубил «Джинсенг-ап». Джимбо снял очки и поглядел с экрана с видом отца семейства, приносящего домой новость о задержке зарплаты на заводе. Он сообщил зрителям, что известный детектив из отдела по расследованию убийств был найден сегодня утром мертвым при обстоятельствах, позволяющих предположить, что последние неприятности в полиции Миллхейвена еще не закончились. Не исключена возможность самоубийства. С подробностями этой истории вас познакомит Изабель Арчер.
Изабель, стоящая перед оцепленным кинотеатром, рассказала о том, как получила анонимную информацию о выстреле в кинотеатре, неподалеку от места убийства Эйприл Рэнсом и Гранта Хоффмана, и как убедила преподобного Кларенса Эдвардса, священнослужителя, который арендовал кинотеатр для воскресных служб конгрегации Святого духа, войти в здание и обыскать его. В подвале они обнаружили труп детектива сержанта Майкла Хогана, умершего от огнестрельной раны в голове. Рядом с телом сержанта Хогана были написаны слова «Голубая роза».