Глотка
Шрифт:
– Как Мангелотти?
– Остывает, – коротко бросил Фонтейн.
Он почти бегом взобрался по лестнице на второй этаж и толкнул дверь с надписью «Отдел по расследованию убийств». Я прошел за ним, и шестеро мужчин, сидящих за столами, буквально застыли, пораженные, при виде меня.
– Он со мной, – сказал Фонтейн. – Давайте сразу перейдем к делу и допросим этот кусок мышиного дерьма. Дадим ему шанс объясниться.
Сотрудники мгновенно потеряли ко мне всякий интерес. Фонтейн снял пиджак и повесил его на спинку
– Давайте вспомним информацию обо всех нераскрытых убийствах в городе и начнем дело с чистого листа. Тогда каждый уйдет домой довольным и счастливым.
Он закатал рукава. В комнате пахло потом и сигаретным дымом.
– А теперь постарайся не терять голову, – сказал какой-то мужчина из глубины кабинета.
– Постараюсь, – пообещал Фонтейн.
– Скажи-ка, Пол, – заговорил детектив с пухлым круглым лицом. – Тебе не приходило в голову – впрочем, я почти уверен, что приходило, что арестованный тобою парень сумел придать этому выражению новый смысл.
– Очень благодарен тебе за это тонкое замечание, – сказал Фонтейн. – Пожалуй, когда парень проголодается, я пошлю к нему одного из вас, чтобы вы выяснили с ним этот вопрос.
– Пол, мне это только кажется или здесь действительно появился странный запах? – Детектив потянул носом воздух.
– А, запах, – протянул Фонтейн. – Знаете, что сказал наш друг, когда ему указали на его запах?
– Если не являешься частью решения, являешься частью проблемы? – предположил один из полицейских.
– Не совсем. Он сказал – цитирую: «Я собирался что-нибудь предпринять по этому поводу».
Все присутствующие засмеялись. Фонтейн стоически переносил их выходки, словно старый добрый папаша, прощавший сыновьям их ребячество.
– Джентльмены, джентльмены, – сказал он. – Я привел здесь точные слова подозреваемого. Он – человек с добрыми намерениями. И действительно собирался начать бороться с запахами, которые раздражали его так же, как и его соседей. – Он театрально воздел к небу руки и повернулся на триста шестьдесят градусов.
Скрытая связь, которую я почувствовал, едва войдя в эту комнату, вдруг дошла до моего сознания. Эти люди были очень похожи на членов похоронной команды. Детективы из отдела по расследованию убийств казались такими же эмоциональными необычными личностями, как Бегун, Крысолов и другие. Они имели дело со смертью каждый день, и им ничего не оставалось, кроме как научиться шутить по этому поводу.
– Все готово для записи в номере один? – спросил Фонтейн.
– Шутишь? – откликнулся детектив с пухлым лицом. Белокурые волосы напоминали перья, а большие голубые глаза его были расставлены широко, как у быка. – Малыш готов к пуску.
– Хорошо, – сказал Фонтейн.
– А мы можем, хм, понаблюдать за этим, если нам захочется? – спросил белокурый детектив.
– Я хочу посмотреть,
– Кто хочет, может сесть в кабине вместе с мистером Андерхиллом и мистером Рэнсомом, – сказал Фонтейн, стараясь, чтобы голос его звучал как можно многозначительнее.
– Сообщите нам время, – сказал детектив, сидящий в другом конце комнаты, тот самый, который советовал Фонтейну не терять головы. Это был худощавый мужчина с кожей цвета некрепкого кофе и почти интеллигентным ироничным лицом. Единственный из присутствующих в комнате, он сидел за столом в пиджаке от костюма.
– Мои коллеги немного похожи на вампиров, – сказал Фонтейн, обращаясь ко мне.
– Эти парни напоминают мне Вьетнам, – сказал я.
Что-то внутри Фонтейна вдруг едва заметно переменилось.
– Так вы были там? Там и познакомились с Рэнсомом?
– Я встретил его там, но знал еще с Миллхейвена.
– Вы тоже учились в Брукс-Лоувуд?
– В Холи-Сепульхре, – ответил я. – Я вырос на Шестой южной улице.
– Наш Бастиан тоже из этого района.
Бастиан оказался тем самым падшим ангелом с белокурыми волосами и широко посаженными голубыми глазами.
– Я ходил на спортивные обеды в вашу школу, – сказал он. – Когда играл в футбол за приют святого Игнация. Я помню вашего тренера. Любопытная личность.
– Христос никогда не пропустил бы мяча, – произнес я, имитируя речь тренера.
– Христос стоял на воротах, – подхватил Бастиан, хватаясь рукой за сердце и указывая пальцем куда-то вдаль.
– В душе его жила воля к победе. Он знал, что все против него, но он также знал, что к концу дня победа останется за ним, – я знал эту речь куда лучше Бастиана, так как в течение трех лет мне приходилось слушать ее почти каждый день.
– Добродетель – подхватил Бастиан. – Добродетель что?
– Добродетель – могучий...
– Могучий огонь, – завопил детектив. Теперь он напоминал мистера Скунхейвена гораздо больше, чем я.
– Да, так все и было, – сказал я. – В нагрузку к гамбургерам и гавайскому пуншу.
– Что ж, теперь, когда мы готовы приступить к допросу, – прервал нас Фонтейн, – Бастиан, выведи Драгонетта из камеры и помести его в номер первый. Все остальные, кто хочет посмотреть, могут собираться и идти.
В этот момент я понял вдруг, что он вовсе не пытался оставить меня позади, когда бежал по лестнице. Просто предстоящий допрос так возбуждал Фонтейна, что ему не терпелось приступить как можно скорее.
Фонтейн двинулся к двери, за ним последовали чернокожий детектив и здоровяк с пышными усами. Бастиан вышел из комнаты через боковую дверь и пошел по узкому коридору, который я мельком заметил, когда шел сюда.
Мы все направились в центральную часть здания. В коридоре было немного прохладнее, чем в кабинете.