Глоток Солнца
Шрифт:
— В моральном, конечно, смысле… Вода, да еще это облако — слышал? А так — нормально. Едешь, что ли?
— Не те специальности, — сказал я.
— Ясно.
Я стоял на горе над портом. Согнутые пальцы кранов, блеск воды, пассажиры, китовые туши надводных кораблей и сигарообразные — подводных. Глаза мои равнодушно скользили по этой великолепной картине, не высекая искры, из которой разгорается воображение романтиков. Мне не хотелось одеться празднично, как это принято всеми путешествующими по морю, ступить на трап и ощутить в ногах дружеский
Он вломился в слепую толпу, как топор в муравейник. Я уже упоминал об огромной, просто чудовищной силе этого человека, но то, что я видел до сих пор (как Аксель сгибал металлические трубы, приподнимал за колесо мобиль, отшвыривал с дороги валуны), было лишь безобидным пинг-понгом. Бригов усмирил этих молодчиков за считанные секунды, расшвырял их своими ручищами так свирепо и ловко, что не получил ни одного удара. Тут я поверил, что в средние века он мог бы удержать целую армию у какого-нибудь моста, ведущего к замку.
— Уходите, — сказал Аксель.
И они ушли. Наверно, никто из них не понимал, почему разгорелась потасовка.
Вот из этой агрессивной, атакованной облаком, зазывающей на дно океанское Мальвы я и вызвал Каричку. Просто так — вдруг решил и вызвал. Не по видео, а просто по телефону.
— Ой, Март! — обрадовалась она, и я сразу увидел в золотых ободках зрачки, сияние вокруг головы. — Ты путешествуешь? Откуда ты?
— Из Мальвы.
— Красиво звучит. Как твое облако?
Я рассказал коротко и про города, и про людей, и про наш недавний спор.
— Не скучно? — спросил я.
— Наоборот. Ты объяснил очень понятно. Сейчас много говорят и пишут. В основном общими словами. А у тебя очень точно. И ты во всем этом участвовал?
— Участвовал… Как ты? Чем занимаешься?
— Ничем. Знаешь, Март, на меня напала тоска. Вот сижу и думаю: зачем жить до ста лет?
— Ты будешь жить бесконечно. Скоро изобретут сон на десятки, сотни лет, и ты будешь просыпаться в новых эпохах.
— Март, ты чудак, я же серьезно.
— Ну что ты, Каричка. Ты больна?
— Увы, Март, даже не больна. Читаю вот старинный роман — «Дама с камелиями». Так вот, раньше умирали от чахотки, и все жалели этого человека. Понимаешь?
— Не очень…
— Мне кажется, я никому на свете не нужна.
— Ты нужна мне.
— Ты очень далеко, Март.
— Хочешь, я прилечу через двадцать, нет — пятнадцать минут? Сейчас!
— Не надо, Март!.. Я просто болтаю и сегодня не в духе. Не обращай на меня внимания и передавай привет всем нашим.
— Каричка, ты по-прежнему моя колдунья?
— Да. Счастливо, Март! Меня зовет мама.
И все. Я долго не опускал трубку, слушая скучную тишину. Долго смотрел в окно, пока не наткнулся на Луну. Бесплодная, злая ледышка. Такую не взял бы даже для точки
Как отделяет людей пространство — время!
Особенно время…
Меня так расстроило настроение Карички, что я забыл спросить у нее про Рыжа.
С Каричкой я больше не разговаривал: только решусь, наберу номер и подзываю Рыжа. Что-то мешало мне просто, как раньше, сказать ей: «Вот и я. Не разбился, а соскучился». Я копил решимость, все откладывая разговор, как будто однажды должен был сказать важные, решающие слова.
— Эй, Март, — радостно кричал Рыж, — с гравилетом все будет в порядке! Тебе красный?
— Конечно.
— Линия крыла — как была?
— Да, Рыж.
— А как ты крепил пластины? У меня не получается.
Я объяснил, как надо крепить.
— Еще дней десять, — сообщил Рыж, — и все готово.
— Спасибо.
— Прилетишь?
— Прилечу.
— Прокатимся?
— Прокатимся… Как там Каричка?
— Как всегда — рассеянная.
— Рассеянная?
— Ну да, растяпа!
— Что ж она потеряла?
— Да вроде ничего. Смотрит на меня и не видит. А ну ее! Март, скажи, вы когда поймаете облако?
— Скоро, Рыж, хотя это трудно.
— Я знаю. Но ты скорей прилетай. И Леха тебя ждет. Помнишь — который на ракетодроме?
Как же! Забыть этого ушастика с горящими глазами пирата! Да никогда! И все же, Рыж, ты одна моя мужская опора. Все друзья обо мне забыли. И Каричка — я это чувствую. Ты — никогда.
Но даже Рыжу, немому хранителю моих тайн, не рассказал я об одной встрече, хотя он и знал этого человека. Речь идет о моем дяде Гарге.
Он появился передо мной, когда я уныло сидел в кресле, один в пустой сумеречной комнате.
— Я часто наблюдаю за тобой, Март. Печальная картина.
— Дядя? — Я вскочил и тут же сел, подчинившись предостерегающему взмаху руки.
— Да, печальная история, я это вижу. — В голосе дяди слышалось сочувствие. — Зачем тебе все эти напрасные метания? Осунулся, побледнел…
— Простите, дядя, но как… как вы наблюдаете за мной? Вы ведь так сказали?
Дядя усмехнулся:
— Так, именно так. Секретов от тебя, мой мальчик, у меня нет — слишком долго объяснять. Ты помнишь мое приглашение?
— На Ольхон? Помню. Но зачем?
— Мне нужен хороший программист. Но главное другое: именно на Ольхоне начнется новая история человечества.
— Не понимаю.
— Скажу иначе. Тебя, как молодого ученого, волнует природа облака — не так ли?
Я кивнул, польщенный преждевременно присвоенным титулом.
— Ты можешь узнать все это за пять минут и приобрести мировую славу.
— Как, на Ольхоне?
— Да.
— Облако там ответит?
— Ответит.
— Ур-ра!
От радости я бросился на дядю, чтобы сжать его в объятиях, подбросить, позвать всех наших, представить с гордостью: мой дядя, который… Но руки обняли лишь пустоту, я пролетел сквозь Гаргу, не остановленный ни единой частицей его тела, и врезался в стену.