Гнэльф
Шрифт:
В клинике было пустынно в этот вечерний час, но это вовсе не означало, что там не было никого. Профессор, как вихрь, налетел на подвернувшегося ему на пути старика Бабошкина, и тот подвез его на своей коляске до самого конца коридора. Он, может быть, доставил бы доктора и на нижний этаж, но Гейзеровский почему-то в последний момент вцепился в перила лестницы и остановил стремительный бег инвалидной коляски. По дороге старик успел поинтересоваться у профессора, не видел ли тот вчерашний матч футболистов. И когда узнал, что его любимый
– Наши продули, док! Теперь я должен отдать соседу бутылку пива!
– Прощайте… Извините… – прошептал Аркадий Борисович, неуклюже слез с колен старика и кинулся вниз по ступенькам.
Не успев затормозить в конце коридора, Эд налетел на инвалидную коляску и вместе с Павлом Мартыновичем помчался следом за коварным профессором. На лестничном марше Эд изловчился и оттолкнулся от стены ногой. Коляска запрыгала дальше вниз.
– Ого! – воскликнул старик, цепко держась обеими руками за поручни. – Вот это встряска! Но у меня есть сомнение… У меня есть сомнение, что это не та встряска, о которой говорил наш док!
Съехав на первый этаж, коляска с двумя наездниками помчалась по вестибюлю. Наткнувшись на низенькую скамейку, привинченную к полу, коляска резко остановилась, и пассажиры вылетели из нее, как выпущенные из пращи. Но «приземлились» они удачно: оба упали на ноги и по инерции продолжили бег за удирающим от них Гейзеровским. Эд бежал, тяжело пыхтя и злясь на себя и на коварного профессора. Зато Бабошкин мчался по вестибюлю с радостными воплями:
– Док, я встал на ходули!.. Док, я бегу!.. Док, постойте же!..
В этот момент из-за угла вынырнул электрокар, груженный ящиками с овощами и фруктами. Гейзеровский на бегу схватил дыню и запустил ее в ненавистного Эда. Тот, поймав тяжелый продолговатый снаряд, сердито бросил его назад через плечо. Бабошкин принял передачу и снова завопил:
– Док! Где наши ворота?!
Профессор ему не ответил. Он только схватил бачок для мусора и швырнул его в проклятого преследователя. Эд поймал и бачок и тоже кинул его, не глядя, назад.
– Игра с двумя мячами! – заорал Павел Мартынович, принимая и эту подачу. – Док, это не по правилам!
Но Гейзеровский не слушал вопли старика. Он с размаха влетел в турникет и, по инерции сделав полный круг, вновь оказался в вестибюле. Эд, отстававший от него на две – три секунды, повторил маневр доктора с турникетом и бросился догонять профессора. Увидев, что кто-то из сотрудников клиники входит в кабину лифта, обезумевший врач кинулся за ним. Эд – тоже. Парню повезло: дверцы лифта захлопнулись за его спиной. А вот Бабошкин остался в вестибюле.
– Придется идти пешком… – вздохнул он и поставил бачок на место. – Или подождать лифт?..
Вдруг его осенило:
– А зачем я стану подниматься наверх?! Пойду-ка я лучше домой!
И он, подкидывая в руках, как футбольный мяч, увесистую дыньку,
Глава тридцать вторая
– Вам на какой этаж, Аркадий Борисович? – спросил сотрудник клиники, собираясь нажать на кнопку лифта.
– Все равно… – тяжело продышал профессор.
Сотрудник пожал плечами и обратился к Эду:
– А вам, уважаемый?
– Мне туда же, – ответил Эд.
– Ну, а мне на третий! – сердито сказал медик и нажал на кнопку.
Удивительное дело, но вся тройка пассажиров лифта вышла на третьем этаже. Оттолкнув случайного попутчика в сторону, Гейзеровский и Эд помчались в лабораторию. Дверь в нее не была заперта, и они влетели в помещение, где их поджидали, уже закончившие процедуру стирания излишней информации, Глеб Кудашев и Ирина Лапина.
– Убирайтесь отсюда, или я вызову милицию! – прохрипел профессор.
– Пожалуйста, вызывайте. – Глеб протянул ему телефонную трубку.
Гейзеровский опустил голову:
– Чего вы еще добиваетесь?
– Чтобы вы не трогали Малютку Мика! – объяснил ему Эд.
– Но он – мое изобретение! Я должен продолжить научный эксперимент! – прорычал профессор сквозь зубы.
– У доктора здесь, – Эд постучал указательным пальцем по лбу, – явно излишняя информация. Она может принять шизоидальную форму.
– Она ее уже приняла, – буркнул Глеб, – но ничего: мы поможем профессору от нее избавиться, – и он достал из-за пазухи револьвер Гейзеровского.
Профессор побледнел, медленно повернулся к двери и шаркающей походкой направился к ней. Но через мгновение раздался негромкий выстрел, и Аркадий Борисович, схватившись за собственный зад, застыл на месте. А потом упал в руки, успевших подхватить его, молодых парней.
Глава тридцать третья
– Ирочка – молодчина, сделала все, как нужно, – закончил Гиви свой рассказ и кивнул в сторону седого проповедника: – Теперь он и думать забыл о гнэльфе. Работает в клинике, а по выходным раздает листовки с призывами к добру и милосердию и читает проповеди.
– А как поживает Малютка Мик? – поинтересовался Кошкин.
– У него все отлично. – Гаидзе показал рукой на подъехавший к собору свадебный кортеж и добавил: – Нашел себе подходящую пару и сегодня женится.
Гиви попрощался с Савелием и побежал встречать новобрачных, а Кошкин остался стоять наверху. Гаидзе успел подбежать вовремя: жених и невеста только-только вылезли из машин и теперь прихорашивались перед тем, как отправиться в Божий Храм. Невеста была под стать жениху: такое же смазливенькое смешное личико, такой же лилипутский рост… Может быть, она была даже на пол-сантиметра ниже гнэльфа Микки, но в этом Савелий не был точно уверен. Закончив приводить себя в порядок, невеста сказала жениху: