Гнев Севера

Мазин Александр Владимирович

Но тут вмешался наш капитан и живо поставил балагура на место. Мол, я хоть и мелкий, но не сакс какой-нибудь, а ярл из Скоген Лифер, Страны Туманов [16] . И вдобавок муж достойный во всех отношениях. На корабле вел себя правильно, по обычаю, весло вращал сам, как положено, и людей своих заставлял, хотя они на румах новички. Это сразу видно. Так что никаких поносных слов в мой адрес он, Стен, не допустит. Более того, он много слышал о том, как убивал я. А вот о боевых достижениях племянника ему не ведомо. Посему он склонен думать, что для победы

надо мной даже десятка таких тупиц будет маловато. И будь у балагура ума чуть побольше, чем у козла, он мог бы и сам сообразить, кто чего стоит, взглянув на мое вооружение. А если своего ума нет, то мог бы и у папаши спросить.

16

Скоген Лифер — — Плотный Туман. Так называли Ирландию скандинавы.

Тут папаша, мордастая ютская сволочь, самодовольно ухмыльнулся, поднял кубок и провозгласил:

— За отменное английское оружие и доброе английское серебро!

— В вашу честь пьют, — сообщил мне один из кентских ютов.

Я тоже поднял чашу, продемонстрировал папаше-хозяину дружелюбный оскал и сообщил по-русски:

— Чтоб тебе гадить часто и жидко!

— Что он сказал? — забеспокоился местный главарь.

— Это он по-ирландски, наверное, — предположил Красный. — Я этого языка не знаю.

— Ну и пес с ним, — папаша подмигнул мне и опростал кубок.

Я же дождался момента, когда капитан выбрался на крылечко отлить, и пошел за ним.

И после того, как мы дружно освежили двор гостеприимного ютландского родича, завязал шнурок, повернулся к капитану и сказал на языке славных викингов:

— Я знал, что ты храбрый человек, Красный, но не думал, что настолько храбрый.

— Ты говоришь? — от изумления капитан даже шаг назад сделал, едва не свалившись с крылечка.

— Это последнее, что должно тебя беспокоить, дружище, — заметил я.

— Ага… — пробормотал Стен, пытаясь собрать в кучку разбегающиеся мысли. — А почему я храбрый?

— Потому что ты сегодня ночью собрался украсть верегельд, который нортумбрийский конунг Элла посылает Рагнарсонам.

— Верегельд? Рагнарсонам? За кого?

Он трезвел буквально на глазах.

— За их отца, за кого ж еще.

Зрачки у капитана расширились:

— Рагнара Лотброка?

— А разве у них был еще один отец?

— Кто убил? — выдохнул Стен.

— Как кто? Элла-конунг, конечно. Бросил его в змеиную яму. А потом узнал, кто это был, раскаялся и решил откупиться.

Капитан аж подпрыгнул. Вернее, попытался, потому что я его снова придержал.

— Даже и не думай, — я покачал головой. — Ты уже взялся за это дело. Бросишь или сбежишь, будет только хуже. Ты ведь знаешь Ивара?

Кивок.

— И Сигурда Змееглазого.

Губы капитана задрожали.

— С этой лодки можно спрыгнуть только в сети Ран, — порадовал его я.

— Лучше так, чем в лапах сыновей Рагнара, — проговорил капитан.

Он пытался совладать с охватившим его ужасом, и у него получалось. Молодец, что тут скажешь.

— И чем только думал твой конунг, когда решил откупиться от Рагнарсонов.

— Думал, что откупится, — усмехнулся я.

— А ты? — Капитан посмотрел на меня совсем уже трезвыми глазами. — Зачем ты взялся за это дело, если все знал наперед? Тебя ведь тоже убьют.

Они всех нас…

— Не всех. — Я отпустил Стеново плечо. — Меня не тронут. Я — Ульф Хвити с Сёлунда. Ярл Ульф Хвити. Слыхал обо мне?

Капитан наморщил лоб… потом мотнул головой. Нет, не слыхал.

— А вот это ты узнаешь? — я свободной рукой извлек из-за пазухи выданный мне когда-то медальон с личным знаком Ивара Бескостного.

О, эту штучку капитан знал. Ее знали даже в самых дальних норвежских фьордах.

— Надеюсь, ты больше не попытаешься украсть верегельд Рагнара?

Капитан энергично замотал головой.

— И родичу своему скажи, Красный. Нельзя, чтобы они убили англичан. Когда Рагнарсоны услышат новость, они захотят пустить кому-нибудь кровь. И лучше пусть это будет кровь чевиотских лордов, а не твоя. Как считаешь?

— Я скажу! — оживился капитан. — Я скажу всем…

— А вот всем — не надо. Мои слова о смерти Рагнара — только для ушей его сыновей. Они должны услышать первыми. Тебе я сказал, чтобы ты не наделал глупостей.

— Я перед тобой в долгу, — Стен прижал кулак к груди.

— Ты будешь в еще большем долгу, когда твой корабль выйдет из Роскилле-фьорда.

— Ты обещаешь?

— Я обещаю, что сделаю все, чтобы Рагнарсоны не вырезали ваши сердца. Это будет нелегко, потому что им очень захочется это сделать, а если Рагнарсоны что-то хотят, удержать их трудновато. Но я постараюсь. И еще: ты теперь мой человек, Стен. Отныне и до того часа, когда покинешь Роскилле. Ты понял?

— А родичи Эллы?

— До них мне дела нет. Думаю, они умрут, — сказал я равнодушно. — И смерть их будет интересной. Ивар с Сигурдом такие затейники.

— Все, что ты скажешь! — пообещал капитан Стен. — Спаси нас! Век буду за тебя Бога молить!

— За себя моли, — посоветовал я. — Тебе нужнее.

А чевиотские лорды, как и предполагалось, наелись, напились, попользовались хозяйскими тир [17] и улеглись спать на почетных местах, так и не узнав, что могли и не дожить до утра.

Глава 23 Поросята

Самое большое искушение, испытанное мной: заглянуть домой перед тем, как плыть в Роскилле. Я смотрел, как медленно приближается полоска сёлундского берега, и думал, что стоит мне пройти мимо входа в Роскилле-фьорд, и совсем скоро я обниму своих любимых. На мгновение мне даже показалось, что я вижу стоящую на причале Гудрун…

17

Напомню: трель — — раб, тир — — рабыня.

Это искушение усиливало желание прийти в Роскилле не на чужом кнорре, а на собственном драккаре, со своим хирдом.

Когда я уходил с Рагнаром, «Северный Змей» и «Клык Фреки» стояли у моего причала.

Была, конечно, вероятность, что Медвежонок не усидел на месте в самую охотничью пору…

Нет, нельзя. Нельзя предсказать реакцию Рагнасонов на весть о смерти отца. И лучше пусть со мной рядом будут чужие, а не свои.

Я принял решение и не изменил его, когда кормчий переложил руль и кнорр взял правее, огибая мыс, чтобы войти в залив, который мы, сёлундцы, называем Роскилле-фьордом.