Гнев Севера

Мазин Александр Владимирович

Вот Озрик меня узнал. И даже не удивился.

Как выяснилось, у него был контакт с черилендским таном, и тот рассказал ему курьез. Случай с неким то ли эрлом, то ли рыцарем, которому тан оказал гостеприимство, коим тот пренебрег. Рассказал с подробностями, которые Озрика удивили. Поскольку он незадолго до этого по поручению короля Осберта общался с королем Бургредом и доподлинно знал, что никакого ирландского рыцаря в войске у того не было.

— Теперь ты с язычниками, Николас? — спросил он грустно.

— Не я с ними, а они со мной, — поправил я. —

Они зовут меня Ульф Хвити. Ярл Ульф Хвити. Так что ты теперь мой пленник, не возражаешь?

Озрик пожал плечами. Понимал, что вариантов у него два и второй совсем неприятный.

— К той истории я не имею отношения, — на всякий случай сообщил он. — Эзельстан действовал без моего ведома.

— И земля ему пухом, — отозвался я. А потом в моей голове возникла интересная мысль. — Скажи мне, Озрик, ты хочешь стать королем?

Глава 12 Падение Йорвика

— Вот человек, о котором я говорил, — я положил руку на плечо Озрика и подвинул его вперед.

Сын олдермена держался неплохо. Разве что побледнел самую малость. Но в факельном свете это не очень заметно.

— Ульф-ярл сказал, что ты — конунг по крови, — Ивар вперился в него взглядом голодного дракона. — Это так?

Наверняка он понял, но я все же перевел на всякий случай.

— Да, король Ивар. Я — королевской крови.

И это правда. Крови этой — пара наперстков, но уточнять не будем.

— И ты готов поклясться быть верным?

Еще бы Озрик не был готов. Я провел с ним серьезную разъяснительную работу. Даже сумел подсластить пилюлю: мол, это единственный способ спасти Йорвик от разорения, а христианские святыни — от поругания. Опять-таки, многого ли стоит клятва, данная язычнику?

Об этом я не говорил, а так, легонько намекнул. Для облегчения выбора, не более. Потому что на этот счет тоже подстраховался. Хитромудрые ярлы и конунги, что так и норовят поклясться Отцом лжи Одином, кое-чему меня научили.

Но о страховке Озрик узнает, когда заднего уже не отыграть. А пока пусть выбирает между умеренно хорошим и совсем плохим. Когда на одной чаше — не самая приятная смерть, а на другой — спасение не только своей шкуры, но еще и людей, а главное — церкви…

Ну и королевская власть в придачу, пусть и несколько ограниченная. По-моему, все очевидно.

Для Ивара тоже очевидно. Он-то и клятв никаких давать не будет. Даже — отсутствующим глазом Одина. Шанс не оставить под стенами Йорвика минимум четверть хирда Бескостный не упустил, и за предложенную мной идею он ухватился.

Бьёрна убедить тоже было нетрудно, ведь Железнобокий рассуждал аналогично. Хирд — главная ценность вождя даже в мирное время. А нашим конунгам предстояло войско Эллы и Осберта разбивать, а потом Англию покорять.

Чуть сложнее было, еще до присяги Ивару, убедить Озрика написать правильное письмо архиепископу. Именно архиепископу, а не королевскому наместнику. Формально городским ополчением командовал воевода Эллы

Редманд, однако в вопросах политических первое, а оно же последнее слово принадлежало Вулферу. Именно его святость был главным надгробием в этом потенциальном кладбище.

Для убедительности я прогулял Озрика по нашему лагерю, показал приготовления к осаде: лестницы, башни, таранный сарай и прочее. Показал ему тренировку моих лучников, чтобы он убедился: стрелки у нас точно не хуже тех, кто на стенах. О том, что так бьют только мои парни, а их всего ничего в войске норманнов, я умолчал. Под конец добавил, что это всего лишь часть языческого войска. Примерно треть его. А две трети, те, которые наваляли Элле и Осберту, уже погрузились на корабли и сейчас плывут сюда.

— Но мы же их победили! — возразил гордый сын олдермена. — Меня послали с этой вестью!

Я засмеялся.

— Победа, — сказал я, — это когда враг уничтожен или рассеян. А когда враг рассеял твои войска, побил твоих людей, ограбил твой лагерь, а потом ушел безнаказанно, это называется по-другому. Если бы норманны хотели уничтожить союзную армию Нортумбрии, они бы ее уничтожили. Но зачем?

— Как это зачем? — не понял Озрик. — Победить врага!

— А зачем? — повторил я.

Озрик не понял. Пришлось объяснить:

— Норманны не воюют только ради победы. Они даже не мстят исключительно ради мести. Одной только местью сыт не будешь. Потому, если не будет добычи, викинги в драку стараются не лезть. А добыча, она не там, где нас ждали. Она — здесь, — я показал на древние стены Йорвика. — На ваш береговой лагерь напали только те, кому и трофейная конская упряжь в радость. Ты видел моих воинов. На каждом из них кольчуга не хуже твоей. С чего бы мне вести их в бой ради кожаного ремня и горстки серебрушек? Там, на берегу, вы дрались не с гвардией конунгов, а с норманнским фирдом, ополчением. Для настоящих воинов там достойной добычи не было. А здесь, — я показал на стены, — здесь есть. И они ее возьмут. И когда они войдут в город, жители Йорвика познают ад. Хочешь, я расскажу тебе, как это было у франков? Да, я не врал, когда рассказывал о том, как воевал там. Я действительно был беллаторе короля Карла. Но потом мы… повздорили, и я ушел к норманнам. Можешь мне верить или не верить, — среагировал я на скептическое выражение Озрика, — мне все равно. И тебе тоже. А вот в то, что будет, когда Йорвик падет, тебе поверить придется.

И я вкратце описал ему, что будет. Даже краски сгущать не потребовалось.

Озрик поверил. Тем более что и его братья во Христе вели себя с побежденными не лучше.

— Им, — я кивнул в сторону города, — очень повезло, что я встретил тебя. Если ты уговоришь Йорвик сдаться, то ад не придет на его улицы и в его церкви. Короли норманнов возьмут с города выкуп, и, да, это будет немалый выкуп, но зато кровь его жителей не будет течь по сточным канавам. Разве не богоугодное дело? А еще подумай о себе… — Я сделал паузу. — Подумай хорошенько. Кто ты, Озрик? Всего лишь сын олдермена. А можешь стать королем.