Гнилое яблочко
Шрифт:
— Анника!
Она стоит в коридоре и уже подняла руку, чтобы постучать в дверь. В другой руке она держит стеклянную пепельницу.
— Ты не передашь это Лимону? — выкрикивает она с улыбкой.
— Но…
— Спасибо! — Она вручает мне пепельницу и быстро удаляется по коридору. — Встретимся за ужином!
Ошеломленный, я стою и смотрю, как она уходит.
Ученикам Академии Килтер сегодня вечером стоит рассчитывать на шашлык.
Глава 4
Без пятнадцати шесть я закрываю комикс, который уже три часа
Пламя уже давно выдохлось, но он все еще сидит за столом. Его голова покоится на закрытой обувной коробке, а руки безжизненно болтаются вдоль туловища. Я беспокоился бы, что он наглотался дыма и задохнулся, если бы его спина слегка не приподнималась каждые несколько секунд.
Стоит ли его будить? Может, он разозлится и начнет метать в меня огненные шары? Или подожжет мне волосы спичкой?
На всякий случай я подхожу к кулеру и наполняю два стаканчика водой. Тут мой взгляд падает на маленький столик по соседству. На нем лежит черная телефонная трубка.
Я облегченно вздыхаю. Ставлю на стол стаканчики, беру вместо них телефон, убедившись, что Лимон не видит, и бегу в кладовку. Втиснувшись между футболками и свитерами, от которых несет гарью и бензином, я закрываю дверцу. У этого телефона только одна большая кнопка, на которой написано «вызов», и я ее нажимаю.
— Это был несчастный случай, — шепчу я. — Недоразумение. Я бы никогда…
— Спасибо, что позвонили на горячую линию для горячих голов. Куда мне направить ваш вызов?
Спустя секунду я понимаю, что со мной говорит незнакомый женский голос.
— Простите, на какую горячую линию?
— На горячую линию для горячих голов. Вы хотели бы сообщить о краже?
— Нет.
— О бомбе-вонючке?
— Нет.
— Об обмане?
Я делаю паузу. То, что я убил мисс Парципанни, — это правда. То, что я хотел ее убить, — неправда. Она это имеет в виду? Прежде чем я успеваю спросить, снаружи раздается громкий стук. Половицы подо мной ходят ходуном.
— Я перезвоню, — говорю я и отключаюсь.
— Она сейчас взорвется!
Я распахиваю дверцу. Лимон стоит посреди комнаты. Он тяжело дышит, глаза вытаращены, взгляд устремлен в пустоту. Стул, на котором он сидел, упал набок. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, он кидается к кулеру и обхватывает его обеими руками.
— Не подходите! — кричит он. — Оставайтесь на своих местах, и никто не пострадает!
Кулер большой — и тяжелый. Лимон поднимает огромную прозрачную бутыль и, отрывая ее от пола, отклоняется назад под ее весом, чтобы вода не хлынула во все стороны. Пока он старается удержаться на ногах, я хватаю со стола один из полных стаканчиков и выплескиваю его содержимое Лимону в лицо.
Он замирает. Моргает. Ставит бутыль на место.
— Круто, — говорит он.
— Прости. — Я смотрю на пустой стаканчик у себя в руках, как будто именно он, а вовсе не я, виноват в том, что у Лимона по подбородку стекает вода. — Мне
Некоторое время он молчит.
— Я что-нибудь говорил?
— Кажется, что-то насчет того, чтобы все оставались на своих местах.
Его подбородок, с которого до сих пор капает вода, падает на грудь. Я морально готовлюсь услышать крики, но Лимон просто трясет головой и взъерошивает мокрые волосы. Он выпрямляется, засовывает ноги в поношенные замшевые мокасины и направляется к выходу.
Я вижу, как за ним закрывается дверь. В следующую секунду она снова распахивается. Рука, которая ее поддерживает, вся в шрамах и волдырях.
Я кладу телефон на место, еще раз гляжу на себя в зеркало и протискиваюсь в узкую щель между дверью и косяком. Я такого маленького роста, что могу пройти под рукой Лимона, даже не наклоняясь.
— Меня, кстати, зовут Симус. — Я никогда раньше не протягивал руки, когда здоровался с кем-то своего возраста, но сейчас я делаю именно это. Похоже на то, что Лимон — последний человек, с кем мне доведется познакомиться. Это стоит рукопожатия.
— Ничего так костюмчик, — отзывается он, не отвечая на мой жест.
Я гляжу вниз и вспоминаю, что переоделся. Я подумал, что мама сочла бы темно-синие брюки и пиджак подходящими для такого события — наверное, не менее важного, чем вступление в Национальное Общество Чести [1] (именно по такому случаю мне купили этот неудобный костюм), но теперь я чувствую себя по-дурацки. В коридоре около дюжины других детей, все идут на ужин, и все одеты в джинсы, футболки и свитера — как будто это самый обычный день.
1
Национальное Общество Чести (National Junior Honor Society, NJHS) — специальная организация, объединяющая лучших школьников младшего возраста, отличников и целеустремленных ребят.
Я единственный нарядился как на похороны. Может, потому, что я единственный, кого будут хоронить.
Лимон тащится по коридору, шаркая ногами; я иду позади, в нескольких шагах от него, теребя свои золотые запонки в виде роботов — подарок от папы. Я бы все отдал, чтобы увидеть его прямо сейчас.
Мы выходим наружу, проходим сквозь сад и оказываемся в столовой — или Кафетерии, как ее здесь называют. В Академии Килтер ужинают в большом здании со сводчатыми потолками и окнами, сквозь которые видны волнующиеся поля и далекие горы со снежными вершинами.
— Добро пожаловать! — доносится знакомый голос.
За толпой ребят я вижу Аннику — она машет мне рукой. Она улыбается, но у меня все равно холодеет в животе. Когда толпа смещается вправо, к окошкам, где, судя по всему, выдают еду, я сворачиваю налево и подхожу к столу Анники. Он длиннее прочих и стоит в центре зала.
— Привет, — говорю я, поравнявшись с ней.
— Симус! — она широко улыбается. — Как ты? Тебе все нравится?
— Все замечательно, — отвечаю я, думая, что это очень мило с ее стороны — все еще беспокоиться об этом. — Я просто…