Гном

Тот Джулия

Катя несколько раз подряд, как фильм, «прогоняла» в памяти свой разговор с Сергеем и, наконец, решив, что поняла все правильно, почти вскрикнула от радости — такого интересного и многообещающего дела у нее никогда не было! Сам факт, что русская по происхождению карлица-адвокат защищает русского же карлика, — уже повод для шумной реакции прессы, но то, что узнала она сегодня, означало перспективу двух шумных процессов сразу: сначала она добьется оправдательного приговора, а потом, доказав, что все книги Штурмана написаны Сергеем, все имущество этого, присвоившего себе чужое имя, шарлатана вернет истинному автору книг — Сергею Матвееву. От картин победной шумихи и скандальной бравурности обоих процессов

Катя почувствовала, как адреналин уже просто закипает в крови, и, решив, что пытаться заснуть сегодня просто бесполезно, взяв ручку, начала быстро записывать в блокнот, с кем и о чем ей срочно нужно поговорить по этим делам.

12

Ожидая Сергея, она пыталась отогнать страх, что поняла что-то не так, и что процессов, подобных цунами, тянущих один скандал за другим и хоронящих под своими волнами все обвинения и доводы прокурора, просто не будет, когда вдруг услышала голос охранника:

— Мисс Невзорова, ваш клиент!

— Да, спасибо, — Катя попыталась унять волнение, но это получалось не очень хорошо: она уже ощущала себя пантерой, готовой в прыжке вцепиться в горло соперникам, но ей нужны были ответы Сергея на многие вопросы, чтобы убедиться, что она действительно получила от жизни, заставившей Сергея жить так по-дурацки и в результате оказаться здесь, огромный подарок.

— Привет, сегодня выглядишь намного лучше, — Катя не лгала: Сергей действительно выглядел, как нормальный человек в нормальной жизни — без темных кругов под глазами, без этой всепоглощающей серой пустоты в них, только совершенно без эмоций на красивом, показавшимся ей слишком спокойным, лице.

— Здравствуй, Кать, а мне не о чем больше беспокоиться — я вообще не понимаю, зачем мне адвокат! Подумай сама: предположим, ты совершишь чудо защиты и оправдают меня, что я буду делать, где жить и на что? В тюрьме меня кормить всю жизнь будут и крышу над головой обеспечат, да еще с такой системой безопасности! — он с усмешкой кивнул в сторону двери.

Катя не больше секунды зло смотрела на него, и начала:

— Сергей, давай глупости оставим на то время, когда ты выйдешь, а сейчас попробуй просто принять тот факт, что теперь твоя жизнь — в моих руках и руках прокурора. Но больше — моих. Поэтому давай работать! — и не дав ему возможности ответить, тут же продолжила: — Давай еще раз по вчерашнему твоему рассказу — Сергей, правильно я поняла, что все книги, изданные под именем Дмитрия Штурмана, написал ты?

— Да, правильно, — ответив, Сергей молча посмотрел на нее в ожидании следующего вопроса, казалось, смирившись с мыслью о возможности его оправдания.

— Сценарии?

— Тоже мои, — ее нервировало равнодушие, с которым он отвечал, но терять время на исправление его душевного состояния Катя не собиралась, просто быстро записывала ответы.

— Что делал Дмитрий Штурман, где работал, на что жил?

— Кать, я непонятно что-то сказал или адвокатский менталитет не воспринимает сказанное с первого раза? — и Сергей, сев, как в предыдущий день, начал рассказывать, а успокоившаяся Катя, решив, что от рассказа его будет больше пользы, чем от роботоподобных ответов, просто конспектировала наиболее важные фрагменты его повествования.

— Третий роман я писать начал в девяносто шестом: мы вернулись с Кипра, полные солнца и настроения, а Москва — серая, с плохой погодой, людьми грустными и рынками и палатками этими суматошными на каждом шагу. Мне захотелось написать что-то мультяшно-красочное о жизни, красивое, ну я и засел за работу. Димка, как всегда, когда я писал, зная, что, пока не закончу — я полностью теряюсь во времени и пространстве, не зная даже, какой день и месяц, ходил по магазинам, готовил мне еду, рассказывал, пока ели, как

и чем мир живет, заставлял в выходные ездить с ним то за город, то еще куда-нибудь… В общем, все было как обычно. Это была наша норма жизни, к которой мы привыкли и были ею совершенно счастливы. Так же, как всегда, когда я закончил, Дима рассылал и развозил рукопись, но по уже проверенным издательствам — которые до этого уже издавали меня… то есть его. Как и раньше, через пару недель, он получил ответ, что рукопись принята к печати, мы отметили очередную удачу, а через несколько месяцев из издательства стали звонить, предлагать продлить договор, чтобы издать очередную партию — книга расходилась такими тиражами, о которых ни мы, ни издатели не мечтали. Гонорары росли, нам, как всем нормально устроенным человеко-существам на этой планете, это не просто нравилось — приносило огромное удовольствие, даря большие возможности жить жизнью, которой мы хотели. И вот, примерно через полгода, после первого издания, Димке позвонили и пригласили на телевидение, дать интервью.

Помолчав несколько минут, неожиданно по-детски улыбнувшись, Сергей продолжил:

— Он тогда сильно испугался, но мы подготовили его — это было совсем просто: у Димки было хорошее образование, жалоб на интеллект никогда тоже не поступало, и, после интервью этого, звонки из журналов — в основном женских, с разных каналов из разных совершенно городов, стали постоянными. Димке приходилось летать туда-сюда по стране некоторое время, пока он не принес газету, не относящуюся к разряду «желтых», с серьезной статьей о редком таланте и серьезности Дмитрия Штурмана, как писателя. За несколько месяцев Димка стал знаменитым, элитные компании полюбили его и почти каждый вечер он стал уходить один, приезжать утром, иногда дня через два, но это меня не задевало — в конце концов, ему тоже надо было когда-нибудь начать свою жизнь — без меня.

— Но за твой счет? — Катя не могла уже сдерживать гнев — она злилась на Сергея во время всего его рассказа, но не считала нужным делать открытыми для него свои эмоции. Сейчас же, будучи просто в ярости, она скрыла только, что причина — сам Сергей. Она не могла понять, как он мог так спокойно — тогда — позволить человеку себя использовать, и сейчас — так спокойно об этом говорить. Но Сергей перебил ее желчный мысленный водопад:

— Кать, ты о чем? Я же сам приехал к нему тогда, сам попросил его дать имя, сам потом пригласил жить вместе со мной в Москве! Ты меня не слушаешь совсем? Как я без него издавал бы книги?

Катя могла многим плюнуть ему в лицо и в душу в качестве доказательств его жизненной тупости, но мысли ее пытались заглянуть дальше той точки рассказа, на которой Сергей остановился. Она пробовала предположить, что же между этими двоими — которые, каждый по своим причинам, не выжили бы друг без друга, — произошло такого, что конец их истории оказался таким трагическим и жестоким. Решив больше не перебивать Сергея — чтобы быстрее закончить с историей и начать мыслить самой над успехом обоих процессов, она только примирительно посмотрела на него огромными глазами:

— Извини, комментировать больше не буду, продолжай, пожалуйста.

Сергей согласно кивнул и, словно этой паузы не было, монотонно заговорил вновь:

— Через пару месяцев Димка совсем изменился: машину поменял на такую, словно он — звезда Голливуда, возвращаться со своих элитных сборищ стал в состоянии, после которого пытаются выжить не одни сутки… Наркотики с выпивкой и особ женского пола в количестве, явно превышающем его способности, в квартиру начал загружать почти ежедневно. Меня пытался все время в оргии эти втянуть, но такие впечатления для книг мне были не нужны, а сами по себе — не интересны, так что меня все это начинало раздражать.