Гобелен
Шрифт:
Уилл позвонил в половине седьмого, когда они ехали обратно в Йартон. Они прервали спор у канала о том, могла ли Вирджиния Вульф быть реалистом и романтиком одновременно, чтобы на всякий случай приехать к башне пораньше.
Николас едва не превысил скорость перед тем, как подъехать к церкви.
Солнце уже клонилось к горизонту, в церковном дворе лежали длинные тени, и Мадлен надеялась, что к тому моменту, когда солнце зайдет окончательно, они уедут отсюда.
Когда Николас и Мадлен вошли, то увидели
Уилл встретил их, потирая руки.
— Вы быстро приехали! Не хотелось начинать без вас.
Каменная пыль покрывала сверток, извлеченный из стены. Он был довольно тяжелым, и его несли сразу двое. Сверток положили в центре — под свет прожекторов. Вокруг собрались все участники поиска.
Уилл наклонился, аккуратно стряхнул каменную пыль, и все увидели толстый кожаный покров, перевязанный ремнями толщиной со шнурок.
Их аккуратно развязали, покров осторожно сняли, и глазам собравшихся предстал удивительно красивый ларец.
Вдоль куполообразной крышки ковчега переливались самоцветы. Под мощными лучами прожекторов мерцали янтарь, рубины, топазы и жемчуг. По обеим сторонам крышки имелись золотые распятия, инкрустированные жемчугом, а вдоль стенок шла изящная золотая мозаика, напоминающая миниатюрные готические арки.
— А вот и руны, — сказал Николас, присев на корточки, чтобы получше рассмотреть надпись, идущую вдоль основания ковчега.
Он вслух прочитал стихотворение святого Августина, и его голос эхом отразился от каменных стен.
— «Пусть всякий, кто коснется этого ларца, говорит правду», — закончил он.
В наступившем благоговейном молчании Николас посмотрел на Мадлен и долго не отводил от нее взгляда.
Потом все занялись делом, ковчег тщательно завернули в прежние покровы, а Уилл обратился к Мадлен.
— Мы бы хотели, чтобы вы продолжали участвовать в нашей работе. Ник рассказал мне, что у вас здесь дом, так что жить есть где. Я бы с удовольствием позвонил на будущей неделе, чтобы обсудить с вами эту возможность.
Мадлен кивнула.
— Правда, на будущей неделе я буду во Франции.
— Нет проблем.
Уилл присоединился к остальным, чтобы помочь собрать оборудование.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты хотя бы ненадолго осталась с нами, Мадлен… но лучше надолго, — сказал Николас, когда они ехали обратно в Кентербери.
Мадлен взглянула в окно на темнеющие поля, озаренные последними лучами заходящего солнца. Скоро наступит день летнего солнцестояния. Она откинулась на спинку сиденья, и ее ладонь легла ему на бедро.
На следующее утро Мадлен долго лежала в постели. Дело было вовсе не в том, что ей не хотелось вставать, — она боялась потревожить воздух, который был словно
Наконец она решилась, спустила ноги на пол и немного посидела, ожидая как минимум удара молнии. Но воздух оставался спокойным. Мадлен встала, подошла к окну и раздвинула шторы, чтобы впустить в комнату веселое утреннее солнце. Небо было пронзительно голубым. Мадлен глубокий вздохнула. Теперь она знала, что означало это странное спокойствие — надежду.
Сейчас она могла прочитать последнюю страницу дневника, чтобы попрощаться с параллельным миром, куда она так охотно сбегала еще несколько дней назад.
Между ней и Николасом существовало безмолвное соглашение — она должна принять решение в самое ближайшее время. Накануне вечером Николас довез ее до коттеджа, но не зашел. Они поцеловались, условившись поговорить на следующий день.
Именно в долгие минуты между сном и бодрствованием Мадлен приняла решение. Вместе с уверенностью в том, что коттедж станет ее новым домом, пришло понимание того, что следует написать на надгробном камне Лидии.
Мадлен приняла душ, оделась и вышла в летнее утро.
Теплый воздух был напоен ароматами роз. Она приостановилась и взглянула на сад. Возле стены росли плющ и розы — розовые, желтые и красные. В сумке лежал блокнот с последней частью дневника и книжка Лидии «Русская мудрость».
В кафе Мадлен заказала эспрессо и пирожное и устроилась за столиком на улице. Мимо проходили люди с утренними газетами в руках, держали за руку детей, вели на поводке собак. Кто-то улыбнулся Мадлен, и она улыбнулась в ответ.
Покончив с пирожным и допивая кофе, Мадлен вытащила из сумки книгу.
Она посмотрела на тонкий томик с изображением святого Георгия, убивающего змия, и открыла страницу, где находилась эпитафия для надгробного камня Лидии.
«Любовь сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь».
Мадлен подняла лицо к солнцу и прикрыла глаза, ощутив закипающие слезы печали и умиротворения.
Когда она снова открыла глаза, по небу плыли легкие облачка. Она подумала — если присмотреться, то можно увидеть в них сонмы ангелов.
Она вытащила из сумки блокнот и открыла его на странице, куда был скопирован последний отрывок из дневника. Мадлен представила себе тонкий почерк Леофгит и вспомнила — ей показалось, будто в конце он слегка изменился.
Больше Мадлен не могла тянуть с переводом — только с его помощью она могла совладать с переполняющими ее чувствами и окружающим миром.
16 октября 1086 года
Я Мэри, дочь Леофгит, и сегодня — двадцать лет с того дня, как погиб мой отец, Джон Лучник. Я пишу это не только в память о нем, но и в честь моей матери, которая умерла год назад, тоже в октябре.