Гобелен
Шрифт:
Мадлен набрала парижский номер Жана и, как обычно, поговорила с автоответчиком.
— Это я, Мадлен. Я попытаюсь позвонить тебе сегодня вечером, и мы договоримся, когда я приеду. Что же… надеюсь, у тебя все хорошо…
Она положила трубку и, покачивая головой, представила себе Жана. Скорее всего, он даже не услышал звонка, сидя за громадным письменным столом и погрузившись в какие-нибудь эзотерические теории.
Мадлен снова сняла трубку и попыталась дозвониться до Розы. Она хотела как можно быстрее решить вопрос с вечеринкой — окончательно и бесповоротно. Впрочем, «окончательно и бесповоротно»
Подруга позвонила в тот самый момент, когда Мадлен вошла в квартиру, и спросила, в котором часу они пойдут на вечеринку. Вопрос, хочет Мадлен туда идти или нет, ее не интересовал. Сопротивляться было бесполезно.
Она явилась через час с бутылкой шампанского, которое, по ее мнению, являлось отличным средством для создания настроения, подходящего для вечеринки. Девушки сели на пол, чокнулись бокалами, и Роза прищурилась, а в ее глазах загорелся заговорщический огонек. Сегодня она выбрала голубую тушь, и ее глаза стали похожи на африканские самоцветы.
— Итак, преступница, как продвигается перевод?
— Прекрасно, просто отлично.
Мадлен пыталась не смотреть в глаза-самоцветы.
— Можно мне взглянуть на него еще раз?
Мадлен с подозрением посмотрела на нее.
— Ну, Мадлен… пожалуйста. Слушай, я ведь никуда не убегу с дневником!
Мадлен неохотно поднялась, закатив глаза, а Роза захлопала в ладоши, словно пятилетняя девочка.
Мадлен принесла из кабинета шкатулку, и они снова уселись на пол, попивая шампанское и с благоговением взирая на дневник. Он оставался в шкатулке, но крышку открыли, и было видно грубую кожаную обложку и едва различимое золотое сияние обреза. Мадлен не позволила Розе прикасаться к шкатулке, пока та не оставит бокал в другом конце комнаты, и она предпочла с ним не расставаться.
Мадлен прикусила губу, помолчала немного, а потом сказала:
— Я знаю, мне не надо предупреждать тебя, но это БОЛЬШАЯ тайна…
— Да, Мэдди, тебе не надо предупреждать меня, но я не стану обижаться на твои слова. Я понимаю, ты страшно беспокоишься о нем. Разумеется, дурочка, я не стану распространяться о дневнике, к тому же ты знаешь, что я умею хранить тайны. Я ведь до сих пор никому не проболталась о том, что Филипп приставал к тебе на рождественской вечеринке. Видишь, какая я классная подруга!
Тут Роза склонила голову набок и прислушалась.
— Кажется, внизу что-то происходит.
Они услышали музыку, которая делалась все громче.
Роза подбоченилась и заявила:
— Ты должна хорошенько напиться.
— Я уже напилась, — сказала Мадлен, с решительным видом усаживаясь на диван. — Знаешь, мне сегодня совсем не хочется…
Прежде чем она успела закончить предложение, Роза выдернула ее из уютных велюровых подушек и потащила в сторону спальни. Втолкнув ее внутрь, она закрыла дверь и сказала:
— Не выйдешь оттуда, пока не наденешь что-нибудь соблазнительное.
Мадлен открыла дверь спальни.
— Тебе хорошо говорить, пьянчужка, в твоем гардеробе все соблазнительное.
Но Роза снова занялась
Через пятнадцать минут Мадлен стояла посреди комнаты, глядя на груды одежды, которую сняла с вешалок и после тщательного изучения побросала на пол. Она решила, что должна кардинально поменять гардероб. Просто позор, что ей нечего надеть на вечеринку. Она не примерила только одно платье — красное, шифоновое, которое купила, когда они с Розой ходили по магазинам в Париже. Роза заявила, что Мадлен просто обязана купить его, добавив, что она выглядит в нем «шикарно и сексуально», в отличие от обычного «скучно удобного» вида.
Мадлен натянула платье через голову и принялась вертеться перед зеркалом. Оно было очень элегантным — чуть выше колена, с широким воротом и прозрачными рукавами до локтей. Красивое платье, но в нем Мадлен чувствовала себя слишком бросающейся в глаза, слишком заметной. Розе понравится. Она надела туфли на самом высоком каблуке и начала пробираться между кучами одежды на полу в сторону гостиной.
Когда она вышла, Роза тихонько присвистнула.
— Похоже, ты перемерила весь гардероб! А про это платье я и забыла. Кощунство прятать такое роскошное тело под джемперами и брюками, Мэдди. Натуральные ткани — это настоящий шик, а в красном шифоне ты выглядишь просто потрясающе!
Мадлен смущенно рассмеялась и погладила гладкую ткань на бедрах.
— Тебе нравится?
— Мне нравится. И я совершенно уверена, что понравится всем до единого мужикам на вечеринке. А теперь последнее — прошло больше двух лет с тех пор, как этот-как-его-зовут обрюхатил собственную жену. А ты молода — относительно, конечно, и выглядишь ослепительно.
Мадлен неожиданно охватил ужас.
— Знаешь, Роза, на самом деле, я… я не знаю, готова ли…
— Довольно. Тебе это полезно. И это — развлечение. Ты еще помнишь, что значит веселиться и развлекаться? Идем.
Роза крепко взяла ее за руку и потащила вниз по лестнице на первый этаж, туда, где гремела музыка.
Дверь в квартиру была не заперта, и, поскольку стучать не имело никакого смысла, потому что музыка заглушила бы даже пистолетный выстрел, они просто вошли. Квартира была больше той, в которой жила Мадлен, и обставлена стильно, хоть и по-спартански. Около сорока человек пили, танцевали и разговаривали, а над ними висело облако сигаретного дыма. Стоял непрекращающийся гул. Из облака дыма выплыл высокий худой мужчина с рыжими вьющимися волосами, в малиновом бархатном смокинге и психоделической нейлоновой рубашке. В одной руке он держал бокал мартини, а в другой — длинный, безупречно свернутый косяк с марихуаной, вставленный в мундштук.
— Соседи, друзья друзей или незваные гости?
Он сунул мундштук в рот и протянул руку.
— Тобиас. Луиза где-то здесь.
Махнув рукой в сторону толпы гостей, он спросил:
— Хотите выпить?
Мадлен решила, что ему совершенно все равно, к какой категории они относятся, и собралась пожать протянутую руку, но Тобиас ее поцеловал.
— Я Мадлен, живу на третьем этаже, а это Роза.
— Я очарован, — выдохнул Тобиас и тоже поцеловал Розе руку, а затем жестом пригласил их следовать за собой.