Гобелен

Плейн Белва

– Мама? – постучал Хенк в дверь. – Ты не спишь? Я видел у тебя свет.

– О, я только что вышла из душа!

– Я подожду. Я встретил приятеля Мака, и мы проболтали так долго, что я решил лучше вернуться и поехать первым поездом утром. Я уеду до того, как ты встанешь, поэтому мне хочется рассказать тебе кое-что забавное, что рассказал мне Мак. Его мать встретила тебя однажды и…

Ли пыталась затолкать Поля в гардеробную в дальнем конце комнаты.

– Оставайся здесь, пока

я поговорю с ним, – прошептала она.

– Ли, это нелепо. Я не могу скрываться и прятаться в гардеробной.

– Пожалуйста. Нельзя, чтобы он застал тебя здесь.

– Но ты только что сказала, что он спокойно к этому отнесется!

– Я имела в виду вообще. Но мать – это совсем другое.

Поль покраснел от стыда. Быть пойманным без штанов! – думал он, натягивая брюки, застегивая рубашку и завязывая галстук. Он вышел из гардеробной, чтобы снять пиджак со спинки стула.

Ли вцепилась в него:

– Иди обратно. Всего минута, потом ты сможешь на цыпочках спуститься вниз и уйти. Только не хлопай дверью, когда будешь ее закрывать.

При всем своем воображении он не мог представить себя в таком унизительном, отвратительном положении. Но совершенно неожиданно ему стало смешно.

– С тобой все в порядке, мама? – позвал Хенк.

– Да, подожди минуту! – ответила ему Ли и зашептала Полю: – Умоляю, оставайся в гардеробной, он не узнает. Куда ты идешь?

– В коридор, как подобает мужчине.

Она заплакала; эта независимая, современная женщина умоляла его:

– Не поступай так со мной. Как ты можешь? Он нежно освободился от нее:

– Пожалуйста, Ли. Он будет больше уважать честность. Кроме того, мы взрослые люди, и он тоже взрослый.

Произнося эти слова, Поль открыл дверь перед изумленным Хенком и в дружеском тоне сказал:

– Я как раз собирался уходить, Хенк. Оставляю вас двоих.

Через плечо Поля Хенк посмотрел на кресло, в котором его мать съежилась в темно-синем халате.

Несколько секунд все молчали. Первым заговорил Хенк:

– Предполагается, что я скажу «что происходит?». Так ведь говорят в подобных случаях?

– Мне жаль, что так произошло, Хенк, – сказал Поль.

– Да, тебе придется пожалеть!

Поль сделал глубокий вдох. «Тебе придется пожалеть». Он вздохнул.

– Твоя мать очень расстроена. Мне кажется, тебе следует пойти к ней и поговорить.

– Я бы сначала поговорил с тобой.

– Как хочешь. Тогда пошли вниз.

Они стояли под канделябром в прихожей. Черные от гнева глаза Хенка были окружены темными кругами, как у совы. Он смотрел угрожающе, словно собирался дать волю кулакам.

– Давно ты приходишь сюда? – спросил он. Поль сердито ответил:

– Если твоя мать захочет сказать тебе, она

скажет. Что касается меня, моей жизни и моих привычек – я не буду докладывать тебе.

Поль с трудом сдерживал гнев: молокосос судит и допрашивает его!

– Ты ограбил меня, – сказал Хенк. – Вы оба отняли у меня то, что никогда не сможете вернуть.

– Отняли у тебя что? – Сердце Поля глухо колотилось в груди.

– Уважение, надежду.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь?

Это была ложь, потому что он хорошо понимал юношу. Не надо быть психологом, чтобы знать – мать должна быть «неприкосновенной». А что до образа отца, который он так старательно культивировал, так он, должно быть, распался на тысячи кусочков. Тысячи кусочков за одно мгновение.

– Ты женат!

– Не будь ребенком, Хенк. Где ты живешь?

– Ты считаешь, что я ребенок?

– Мне кажется, что ты будешь более разумным, если немного подумаешь.

– Тебе хорошо говорить. Она моя мать.

– Да, и она была вдовой почти десять лет. Она должна жить монашкой?

– Пусть найдет кого-нибудь и выйдет замуж, но не так. Что, если узнают дедушка с бабушкой? А кузина Мариан? – Черные глаза смотрели на Поля с упреком. – Я всегда так высоко ставил тебя.

Он действительно всего лишь мальчик, подумал Поль, несмотря на медицинский институт и поверхностную искушенность нью-йоркца. Он положил ладонь на руку Хенка.

– Люди, хорошие люди, – начал он, – могут быть вынуждены совершать поступки, далекие от идеальных. И будь у них выбор, они предпочли бы не делать этого. Тебе следовало бы понимать это.

Рот Хенка скривился.

– Ты напоминаешь мне о Бене? Не надо. Я хорошо его помню. Обе его половины.

– Больно, когда разбиваются идолы. Наша ошибка в первую очередь состоит в их создании.

– Но ты! Ты стоял за все хорошее. Кроме последнего года, когда ты переменился. Все твои разговоры о подготовке к войне, политике. Мы не могли поговорить друг с другом, а теперь это.

– «Это»… скажи мне, разве плохо изредка быть счастливым, скажи, плохо?

Хенк ответил не сразу.

– Я не хочу, чтобы мою мать обижали, – наконец сказал он.

– Я никогда не обижал ее и никогда не обижу.

– Я думаю, тебе следует жениться на ней.

– Ты же понимаешь, что есть осложнения.

– Тогда тебе следует разобраться с ними. Молодость и прямота!

– Мы посмотрим, – только и смог сказать Поль.

– Вы никогда не говорили об этом?

– Нет.

– Это безумие! Почему?

– Брак не всегда то, к чему стремятся люди. Это не всегда верное решение.

– Как ты можешь знать, что хочет другой, если вы не говорили об этом?