Гоблин – император
Шрифт:
Майя был немного удивлен, только сейчас узнав, какое он, оказывается, принял решение, но доверился Цевету и прикусил язык за что и был вознагражден. Через пять минут стратегия Цевета стала совершенно ясна. Чавар, предсказуемо отстаивающий кандидатуру Осмин Дашенин, во всех прочих вопросах обычно мог рассчитывать на поддержку лорда Бромара, Свидетеля по иностранным делам, но имения Бромада находились в Че-Атамаре, гранича с землями Тетимада, так что на этот раз Бромар предпочел не перебегать дорогу могущественному соседу. Майя наблюдал, как быстро Коражас разделился на два лагеря. Свидетель епархии поддержал Чавара, а Свидетель университетов сразу
— Мы считаем, что Дач'Осмин Чередин не вызывает никаких возражений.
Лорд Пашавар мгновенно перехватил инициативу, и через несколько минут Коражас достиг консенсуса в поддержку Дач'Осмин Чередин. Чавар, все еще пылающий яростью, не имел иного выбора, как согласиться.
Таким образом, решение было принято. Эдрехазивар VII выбрал свою Императрицу. Майя в полном замешательстве и со странной пустотой в душе, а так же без всякого аппетита был отпущен на обед.
Во второй половине дня его настроение так и не улучшилось. Император давал аудиенцию представителям Торговой Ассоциации Западного Этувераца, которая, казалось, оскорбляла Чавара самим фактом своего существования. Майе все эти господа, среди которых присутствовал и двоюродный брат князя Че-Истандаара, показались очень разумными, а их предложения улучшить экономическое положение западных городов вполне обоснованными, но Чавар едва позволял им договорить, прежде чем отвергнуть все новые идеи, причем особое презрение выражал их желанию построить мост через Истандаарту.
Но Майя внимательно выслушал их доводы и был поражен непомерной величиной сборов, взимаемых правительством за использование своих дирижаблей.
— Лорд Чавар, — сказал он.
— Ваше Высочество? — Нетерпеливо ответил Чавар.
— Возможен мост через Истандаарту или нет, но этих господ нельзя порицать за желание построить его. Мы видим, насколько велики преимущества постоянной связи между обоими берегами.
— Мы считаем, что это вполне возможно, Ваше Высочество, — нетерпеливо сказал один из делегатов. — Мы уже говорили, что…
— Нецелесообразно обсуждать подобные вопросы в присутствии Императора! — В голосе Чавара звучало искреннее потрясение, и, взглянув на Цевета, Майя заметил, что тот шокирован не менее его.
Сам он не мог понять, что ужасного в подробном обсуждении проекта, но не осмелился взбунтоваться против общего мнения. В его голове снова мелькнула горькая мысль: вот он опять умудрился продемонстрировать, что Эдрехазивар VII был по сути всего лишь варваром, не имеющим права даже на присутствие в приличном обществе. Майя позволил Чавару восстановить контроль над собранием, хотя рад был отметить, что лорд-канцлер заметно умерил свой язык. Это был единственный приятный момент за всю вторую половину дня.
Затем Майя выслушал новый доклад о ходе расследования гибели «Мудрости Чохаро». На этот раз среди обрывков и фрагментов информации (этот каламбур заставил его болезненно вздрогнуть) были обнаружены обнадеживающие признаки. Свидетели пришли к выводу, что зажигательное устройство было
— Но оппозиционеры не кажутся нам настолько опасными, — заметил Майя, и получил в ответ продолжительную лекцию Чавара о вредоносности Лиги, злонамеренности ее членов и их полной готовности при первой же возможности убить Императора.
Майя вспомнил похороны в Улимере и молча согласился.
По возвращении в Алсетмерет его ждало новое послание пневмопочты. Цевет немедленно приступил к чтению. Запрос лорда Беренара, Свидетеля Казначейства на личную аудиенцию Императора, как только это будет возможным. Майя беспомощно посмотрел на Цевета:
— Что ему нужно от нас?
— Лорд Беренар отнюдь не легкомысленный человек, Ваше Высочество, — серьезно ответил Цевет.
— Конечно, — согласился Майя. Свидетель казначества не часто брал слово в Коражасе, но каждый раз, когда он это делал, его доводы были решающими и весьма убедительными. — Когда мы сможем увидеть его?
— Организация официальной аудиенции может занять несколько дней, но вы могли бы поговорить с ним завтра утром, если готовы встретиться за завтраком.
— Мы не возражаем, — сказал Майя.
В Коражасе вежливо терпели его присутствие во время Советов, но сейчас впервые один из них дал понять, что воспринимает нового Императора не только в качестве своеобразного декора Мишентелеана. Независимо от причин, руководящих Беренаром, Майя не желал препятствовать ему.
— Мы сразу же ответим на его письмо, — сказал Цевет. — Вашему Высочеству пора переодеваться к ужину.
Несмотря на холод, переодеваться для торжественного ужина было почти забавно. Эдочареи до последней минуты не могли прийти к окончательному решению и явно измучились над костюмом Майи. Аврис смущенно сообщил, что Императоры Этувераца не принимали приглашений от иностранных послов с того самого дня, как первый из Варенечибелов занял трон.
— Даже когда наша мать?..
— Нет, Ваше Высочество.
Майя устало предположил, что ему не следует удивляться. Но даже в своем горе Варенечибел поступил бы честнее, если бы добросовестно соблюдал условия своего брака и договора с Баризаном. Было бы даже лучше, если бы он вообще отказался от женитьбы, хотя в таком случае Майя не появился бы на свет, а его место на троне занял бы его племянник Идра. Малолетний Император под контролем регентов — не лучшая альтернатива, судя по примерам из долгой и кровавой истории Этувераца.
Таким образом, считая позором, что за сто пятьдесят лет ни один из Императоров не принял гостеприимства иностранного эмиссара, Майя не возражал против тщательных приготовлений своих эдочареев. Возможно, он желал бы, чтобы большая часть его одежд не была такой белоснежной, но высказывать подобное желание вслух было совершенно бесполезно, оставалось только надеяться, что повар посла не склонен злоупотреблять супами и соусами. По крайней мере, парча и бархат были теплыми. Немер закрепил его волосы шпильками из матового вулканического стекла с жемчужными кистями, а пальцы украсил белыми опалами в платиновой оправе. Пока подбирали серьги с такими же опалами, он старался не вспоминать теплое летнее утро в Исварое, когда мать проколола ему уши иглой.