Гоблин – император

Эддисон Кэтрин

Одна из черных лошадей топнула ногой.

Мару Севрасечед, Великий Авар Баризана, вышел из кареты.

Майя полностью сконцентрировался на том, чтобы не позволить своей челюсти отвиснуть. Авар оказался великим в буквальном смысле слова; первой мыслью Майи было изумление, как карета (показавшаяся ему сначала чудовищно огромной) смогла вместить этого человека. Это была гора в шесть с половиной футов ростом из костей, мускулов и жира. Угольно-черная кожа шелковисто поблескивала, а выпуклые глаза сияли неукротимым оранжевым пламенем. Побелевшие от возраста, но очень густые волосы, были стянуты в солдатский пучок и перевязаны яркой лентой, извивающейся, как змея на снегу. Пышные усы, заплетенные в толстые косы, свисали почти до ключиц. В отличие

от нарядных солдат и слуг одет он был очень просто — в широкий синий халат — и кроме огненных опалов в ушах не имел других украшений.

Со смесью тревоги и страха Майя смотрел, как Великий Авар спускался по деревянным ступенькам, понимая, что если тот потеряет равновесие, у лакея, едва достававшего своему господину до плеча, не будет ни малейшей возможности его спасти. Но Великий Авар, хоть и двигался медленно, но на ногах держался крепко. Очутившись на земле, он стал казаться еще больше, ибо возвышался даже над солдатами своей гвардии.

Толпа затаила дыхание, словно к ним явился аварский людоед, который, по слухам, жил в горах выше Эзхо. Но окинув взглядом площадь, он дружелюбно махнул рукой и направился ко дворцу вдоль прохода, охраняемого солдатами. За его спиной лакеи начали извлекать из кареты слуг, эдочареев, секретарей — всех, кого Великий Авар счел необходимым взять с собой в поездку.

Майя испытал трусливую благодарность, что не его, а Горменеда обязанностью было первым выступить вперед и принять на свои плечи похлопывание огромных ладоней, что являлось ласковым приветствием среди мужчин-гоблинов. Последовали быстрые переговоры тихими голосами на баризани, затем Горменед отступил назад и громко объявил:

— Великий Авар Баризана приветствует Императора Этувераца и благодарит его за гостеприимство.

Как хор в опере, толпа, дождавшаяся своего выступления, приветствовала монарха с должным энтузиазмом. Великий Авар тяжело шагнул вперед, и Майя, откинув голову назад, оказался со своим дедом лицом к лицу. Ответная речь была подготовлена и заучена, но глядя в круглые оранжевые глаза, Майя не верил, что она произведет какое-либо впечатление на Великого Авара, даже если он сможет ее произнести. Поэтому он сказал только:

— Мы рады приветствовать вас. Пожалуйста, войдите внутрь, там теплее.

Великий Авар некоторое время смотрел на него, не мигая, с непроницаемым выражением лица, и внезапно над площадью Пармено прогремел его смех.

— Может быть, вы больше гоблин, чем кажетесь! — Он тяжело положил теплые ладони на плечи Майи и, не потрудившись обернуться, приказал своим солдатам и слугам. — Мы согласны, ведите!

Цевет очень тщательно оберегал Майю от обсуждений, решений и споров по организационным вопросам; до Майя доходили лишь обрывки информации, но ее оказалось достаточно, чтобы знать — дипломаты и секретари ведут упорную и жестокую войну, которую ему не разрешают увидеть. Его Высочество был проинформирован только о результатах: Великому Авару были предоставлены самые комфортабельные покои, известные как «Эрмесовы палаты». Апартаменты находились в немодной и потому почти безлюдной части Унтеленейса, и в связи с тем обстоятельством, что эрцгерцог Эрмес в раннем детстве заразился болотной трясучкой [5] и до конца жизни оставался инвалидом, эти комнаты были одними из немногих в Унтеленейсе, снабженных паровой отопительной системой. После беглого осмотра Великий Авар объявил себя удовлетворенным, затем его эдочареи приступили к тихому и тщательному обследованию. Майя знал, что Цевет скоро услышит их мнение, и надеялся только, что оно будет одобрительным.

5

Малярия.

Следующим пунктом повестки дня был обед в посольстве в обществе всех наиболее респектабельных гоблинов из Сето и эльфийских придворных, готовых принять участие. Вечером планировался большой прием в Унтелеане,

куда должны были явиться все придворные, независимо от того, одобряли они визит Великого Авара или нет. Остальные дни праздника превратятся в непрерывный вихрь приемов, спектаклей и торжеств, после чего Великий Авар сядет в свою карету и удалится. Если Майя собирался сказать своему деду что-то личное — поскольку без этого знания жизнь казалась ему почти бессмысленной — это следовало сделать прямо сейчас.

Воображая эту встречу, он думал, что у него будет слишком много вопросов, но обнаружил, что хочет знать только одно:

— Почему ты не отвечал на ее письма?

Вся прислуга, оказавшаяся в пределах слышимости, на мгновение замерла; плечи Великого Авара, любовавшегося видом из окна гостиной, окаменели, но когда он обернулся, лицо его было печально:

— Нам казалось, так лучше. Она была уже не наша. Мы не могли ей помочь. Что еще сказать?

Эльфийский и гоблинский закон были солидарны в этом вопросе: женщина принадлежала семье мужа. Независимо от того, что писалось в романах о Будареже и Омдар, вмешательство со стороны ее родственников рассматривалось всеми как неприличное поведение, в котором не желал быть уличенным ни один человек, имевший хоть толику гордости. И если это было все, что Великий Авар мог предложить своей дочери, несомненно, он был прав. Здесь действительно нечего было сказать.

— Посол уже ждет, — сказал Майя. — Нам лучше идти.

Глава 28

Письмо Мера Селехара

Видимо за пределами собственного дома гоблинам нравилось поглощать обед, сначала разделив его на множество крошечных, красиво сервированных порций. Они так же пренебрегали традиционным размещением всех гостей за столом и обязательной беседой с соседями, предпочитая бродить между небольшими столиками, где по желанию можно было присесть или даже есть стоя. Это страшно нервировало Майю, потому что он не знал, как в подобной ситуации сочетать вежливость гостя с императорским достоинством.

Он успел отметить, что из эльфийских придворных здесь присутствовали, в основном, представители менее влиятельных семей и преимущественно из западных княжеств; исключение составлял лишь лорд Зеринар с южной границы Че-Тетара. Все они, казалось, бегло говорили на баризани, так что Майе оставалось только сидеть в своем кресле и размышлять о том, что он, по-видимому, угодил в ловушку дипломатических протоколов, ограждавших его от общения со всеми, кроме собственной аристократии. Не самые радостные мысли.

Подошел посол Горменед и опустился на одно колено.

— Пожалуйста, — Сказал Майя, едва удержавшись от тяжелого вздоха. — Прошу встать, посол.

— Спасибо, Ваше Высочество. — Посол выглядел обеспокоенным. — Вам удобно? Можем ли мы чем-нибудь вам помочь?

— Нет, благодарим вас. Нам хорошо.

Конечно, Горменед волновался: Император сидел в углу, как наказанный ребенок. Майя набрался храбрости и спросил:

— Вы представите нам кого-нибудь?

— Конечно, Ваше Высочество. Кого именно?

— Кого угодно, — беспомощно сказал Майя.

— Кого угодно… о. — Посол быстро справился с замешательством, а затем предложил: — Не пожелает ли Ваше Высочество присоединиться к обществу моей жены? Она сейчас как раз беседует с женой капитана Херцеторской гвардии.

— Мы были бы очень рады, — сказал Майя.

Он был очень рад, что его не втянули в обсуждение одной из тяжелых политических или финансовых тем, которые велись в разный углах комнаты; и, даже подозревая, что основным мотивом Горменеда было избавить купцов и лордов от надзора Императора, он с удовольствием последовал за послом к оконной нише, где на затянутом шелком диванчике Осмеррем Горменед беседовала с молодой гоблинкой. Майя спросил себя, не смутит ли их присутствие Императора, но обе женщины поднялись и присели с абсолютным спокойствием, а затем Меррем Виженк улыбнулась и произнесла, хоть и с сильным акцентом, но на этуверацине: