Год девственников

Куксон Кэтрин

Лили и Пэгги убирали осколки в спальне Уинифред. Пэгги, держа в руках разбитую стеклянную пудреницу, ужасалась:

– Боже мой! Да она совсем тронулась! Лили отвечала ей:

– Ее мозги, должно быть, вывернулись наизнанку. Для нее было настоящим потрясением то, что она узнала.

– По мне, так она тронулась уже давным-давно. Надо быть слепой, чтобы такого-то не заметить. Мисс Аннетту и тошнило, и лицо все время белое, как простыня. Еще посмотрим, к чему это приведет. Все просто сгорит синим пламенем!..

Тем временем Джон Диксон и Билл Уайт, стоя в оранжерее, обсуждали недавние события.

– Мы еще не легли, – рассказывал Билл, – когда вдруг услышали ее голосище. Я не хотел подниматься – думал,

это обычный их скандал. Но когда приехала „скорая", я побежал наверх и просто глазам своим не поверил. Она лежала на носилках. Я думал, что ее увозят в больницу, но оказалось, что в Каунти. Мой Бог! Так закончить свою жизнь! Но вообще-то я не удивляюсь. Она всегда была мегерой, все эти годы, и весь дом держала в страхе. А как она важничала, когда сидела в машине! Представляешь, что она недавно выдумала? Чтобы я носил униформу! Я поделился с хозяином, и он сказал: „Не хочешь носить униформу, да, Билл?" Я говорю: „И вы еще спрашиваете, хозяин". „Ну тогда и не носи", – ответил он. И больше этот вопрос не поднимался. Господи, а у него всю жизнь что-нибудь в таком роде, а то и похлеще. На его месте я давно бы ее прикончил…

– Ну, он подыскал ей замену!

– И кто станет его обвинять? Только не я. По крайней мере, надеюсь, что теперь все немного поутихнет.

– Скажешь тоже – поутихнет. Подожди, возьмутся и за молодых. Бог мой! Если бы это случилось хотя бы на следующий день после свадьбы, они бы вышли чистенькими. Интересно, что скажут ее родители? Тоже та еще парочка. Ты когда-нибудь видел ее отца? Стоит, ни слова не говорит, только смотрит. Ладно, пошли. Нам еще надо сделать запас дров перед тем, как выпадет снег. А я уже чувствую его приближение.

Со словами „нет, нет" сиделка Прингл покинула комнату. Ее не удивило то, что случилось прошлым вечером. Вообще ее трудно было чем-то удивить. Не успела дверь за ней закрыться, как Дон сказал Аннетте:

– Она совершенно невозмутима.

– Ей приходится быть невозмутимой.

– С тобой все в порядке? Ты такая бледная.

– Конечно, все в порядке. Не беспокойся обо мне, пожалуйста.

– О ком же мне еще беспокоиться? – Дон погладил руку жены. – Странно, но эта вчерашняя сцена, она как кошмарный сон, словно все было не по-настоящему. Но я-то спал без кошмаров. Хорошо спал… Мне бы ее пожалеть надо, еще как пожалеть, но я не могу. Я только рад, что больше не увижу, как она заходит сюда. Это ужасно, да? – Дон взглянул в лицо Аннетты. – В каком-то смысле такое отношение неестественно. Но разве хоть что-то в нашем общении с ней было естественным? – Он откинул голову на подушку. – Странно, но сегодняшнее утро – первое, когда я могу сказать, что у меня ничего не болит. Я чувствую себя так, – Дон криво улыбнулся, – будто могу встать и пойти.

– Хорошо. Это добрый знак.

– Как ты думаешь, сколько ее продержат там?

– Не знаю. Папа поедет сегодня туда и все выяснит. Наверняка долго – ей нужно лечение.

„Хорошо бы и вправду так", – подумала Аннетта. Она надеялась, что это действительно продлится долго. Настолько долго, чтобы ее ребенок успел родиться и чтобы у нее хватило сил настоять на переезде Дона в их собственный дом. Ведь она знала, что Дэниел и Джо, предлагая, чтобы Дон жил здесь, где будут всегда под рукой, не говорили всей правды. Они еще и просто не хотели терять с ним связь. Пока Дон в этом доме, семья сохраняется.

Аннетта чувствовала, что начала разбираться в событиях и людях. Четыре месяца назад такие мысли никогда бы не пришли ей в голову. С той минуты, когда она проснулась после аварии, она стала чувствовать себя гораздо старше, будто авария сделала ее зрелой женщиной. Но разве она не стала женщиной еще раньше – на целый год раньше? Аннетта вспомнила, как Дон кричал об этом Уинифред.

Она вспомнила и тот день, когда они в первый раз были вместе. Им тогда удалось ускользнуть из-под бдительного ока ее матери под предлогом похода в кино. Если бы мать узнала, что произошло в тот день, она бы тоже обезумела… Бедная она, бедная! Перед глазами Аннетты все еще стояла их последняя с Доном поездка и ее исход…

– Послушай, дорогой, – обратилась к мужу Аннетта. – Ты знаешь, что мне предстоит сделать сегодня утром?

На мгновение лицо Дона скривилось, и он печально ответил:

– Да, да. Несправедливо, что тебе придется вынести все это в одиночку. Мне тоже следовало бы быть там. Я должен, должен.

– Не волнуйся. Насколько я представляю, все закончится, едва успев начаться. Так и будет. Я не стану об этом беспокоиться.

– Ты уверена? Потому что после всего они…

– Не произноси – „мои родители". Мы же уже обсудили это. – Аннетта наклонилась над Доном, поцеловала его и улыбнулась: – Помнишь тот день, когда я сказала тебе все, что думаю о своих родителях, и ты чуть не задохнулся от смеха? Я чувствовала себя ужасно, когда говорила такие вещи. Но ты смеялся до слез, помнишь? Затем ты рассказал мне о своей матери. Я всегда знала, что она не отпускала тебя от себя, нянчилась, даже более того… Но ты так смешно рассказывал об этом, и мы прижались друг к другу, смеялись. Помнишь?

– Да, да. – Дон провел пальцами по ее лицу. Голос его надломился, и он спросил: – Почему это случилось с нами?

Аннетта ответила не сразу:

– Я задаю себе этот вопрос уже много недель.

Мышцы на лице Дона напряглись, и он произнес ужасную вещь:

– И ты сказала себе: он никогда не сможет любить меня снова.

– Нет, нет, – голос Аннетты был тверд. Она выпрямилась. – Потому что ты действительно любишь меня, а я тебя… даже без этого.

– Аннетта! – Дон опять протянул к ней руку. – Не обманывай себя. Это тоже часть жизни.

– Да, но у нас уже было много этой жизни, разве не так? – Голос ее дрогнул. – Вспомни: я ношу результат этой жизни, – Аннетта погладила себя по животу и, пряча слезы, придала голосу веселость: – Сегодня я хочу спать с тобой, так что двигайся-ка, Дон Кулсон. – Слегка похлопав его по плечу, она мягко развернулась. – Ну, я буду собираться.

Через полчаса Аннетта была в машине. Поездка до ее дома займет не больше пяти минут. Она точно знала, где найдет своих родителей, приехав туда к десяти часам. Отец будет у себя в кабинете просматривать доклады, присланные из его магазинов – четыре бакалеи и одна фруктовая лавка. И еще антикварный магазин в верхнем квартале города и лавка старых вещей. Потом он выйдет из дома проверить, как идут дела в его магазинах. Он нарочно заходит в них в разное время, чтобы застать служащих врасплох. Говорят, что работники у него долго не задерживаются. Во всем городе он был самым суровым хозяином, не терпел даже мелких нарушений…

А мать уже побывала на кухне и отдала Полли распоряжения о том, что готовить на сегодня. После проверила кладовую и холодильник. И запасы в буфете. А поскольку сегодня четверг и днем в гостиной состоится собрание „Союза женщин-католичек", она, вероятно, уже напомнила Дженни и Саре об их еженедельных обязанностях.

Мать настаивала, чтобы после обеда те надевали чепчики с оборками и передники. Аннетту всегда интересовало, как Дженни смогла продержаться в доме столько времени, ведь она ненавидела носить все это. Однажды Аннетта заметила, как та сорвала с головы чепчик и швырнула его на пол в кухне, затем подняла и с улыбкой спросила ее: „Вы же никому не расскажете, мисс?" И Аннетта услышала, как Полли сказала: „Конечно, она не расколется, ведь иначе она не получит в одиннадцать часов свой пирог с вареньем". У них в доме ели только по расписанию… Дверь открыла Сара.