Год лошади
Шрифт:
– Не в этом дело, мистер Эрнсклифф!
– почтительно возразил его собеседник.
– По своей общей идее лекция была великолепной рекламой. С поставленной перед ним задачей привлечь внимание к новой марке оружия вашей фирмы, автомату "Зевс", профессор справился блестяще!
– Но этот... неаппетитный конец...
– брезгливо помахал кончиками пальцев глава концерна по производству стрелкового оружия.
– А вы не подозреваете здесь... гм... конкурентов - ?подозрительно спросил он.
– Исключено!
– решительно возразил собеседник.
– Сработал,
– Пожалуй, Руди, вы правы. Нам следует оплатить, негласно, разумеется, некролог в пристойной консервативной газете... Займитесь этим. Секретарь кивнул и сделал запись в блокноте.?
– Я думаю,заслуженный профессором гонорар мы - со словами искреннего сожаления - переведем жене... уже вдове... профессора, - заключил он.
– Не забудьте послать букет белых хризантем...
– добавил мистер Эрнсклифф, оружейный магнат, аккуратно отправляя в рот кусочек груши.? Да, вот именно - хризантемы...
ПОСТОЯНСТВО ОБЛИКА
– Э-э-э...
– многозначительно протянул Судья, вздергивая оптические усилители на свои ослабевшие от старости гляделки.
– Значит; так, уважаемый Суд... От гражданина за общепланетным индексом "MYZ-12739 дробь ноль шесть" поступило заявление... Ваши многочленные долгостепенства!
– важно продолжил он.
– Да продлится сияние света в ваших лупетках! Излагаю суть дела.
И он заунывно зачитал заявление. В зале суда послышался легкий, пока еще неопределенный шум.
– Ответчица по делу здесь - ?строго спросил Судья.
– Покажитесь! Примите стандартную Форму!
– добавил он и внимательно осмотрел поднявшуюся со своего места особь.
– Ответчица, каков ваш возраст?
– Двести девяносто семь единиц общепланетного времени...
– скромно ответила она.
– Вы еще очень, очень молоды...
– вздохнул Судья.
– Ваш долгостепенный и многочленный супруг жалуется, что вы так быстро меняете свой внешний облик, что у него рябит в гляделках, и он никак не может к этому привыкнуть...
– Что хочу, то и делаю...
– отмахнулась ответчица.
– Дитя мое...
– сложил свои хваталки на передней части туловища Судья.
– Все-таки должно учитываться соответствие с общепринятой базовой моделью! Конечно, допускаются произвольные отклонения по любому желанию владельцев собственной белковой субстанции... Но - должны же быть разумные пределы!
– Вношу протест!
– подпрыгнул на своем сиделище защитник.
– Закон о трансформации, принятый в Год Межпланетной Сыпи, гласит, что внешний облик граждан нашей планеты - это их личное дело... Формы и цвет дыхалок и хлебалок, слухалок и нюхалок, гляделок и лупеток, хрюкалок и жевальниц, хваталок и вертелок, держалок и ходилок, а также прочих принадлежностей тела могут быть видоизменены, то-есть трансформированы по собственному желанию!
– Да здравствует свобода трансформации!
– завопили в зале многочисленные приятельницы ответчицы. К ним подключилась, конечно, и прочая безответственная молодежь, так, - зеленцы до трехсот
– Не возражаю против этого... гм... общего толкования.
– заперхал Судья, запустил специальную ковырялку в свое коммуникационное отверстие и прочистил его.
– Но в Год Светлого Бульканья мы приняли и конституционное дополнение к этому закону: для преступников и лиц, регулярно уклоняющихся от уплаты налогов, постоянство внешнего облика является обязательным и контролируется органами охраны правопорядка по месту жительства!
– Моя подзащитная не преступница!
– мягко протрубил Защитник.
– Постоянство облика не является для нее обязательным... Она просто увлекающаяся, несколько легкомысленная натура.
– Мой многочленный коллега! Долгостепенные граждане!
– Судья развел свои хваталки в стороны, словно бы хотел обнять всех находящихся в зале заседания.
– Закон - не только принуждение, запрет или ограничение. Закон - это еще и неотъемлемая часть нашей свободы, ибо в пределах Закона любой владелец тела может делать с ним все... что только взбредет ему в мозговое вместилище.
– Если оно еще осталось...
– мрачно хрюкнул один из судебных заседателей.
– Если на трепалки не поменял...
– В самом деле... Что вы сделали со своей дыхалкой... виноват, со своим дыхательным органом?!
– всплеснул семипалыми держалками Судья.
– Какие-то две дырочки на хрящевидном отростке... вместо отличной сетчатой фильтровальной мембраны... Вы могли бы взять за образец классические изображения наших достопамятных предков в наших голографических галереях!
– Да такие лица давно уже никто не носит!
– презрительно фыркнула молодая супруга.
– Чего ты выкатил на меня свои лупетки, старая клюшка?!
– М-да... действительно...
– поплямкал зевалом Судья.
– Мой абсолютный возраст дает вам некоторое право... на вполне понятные упреки в отсталости... Но вот и ваш муж...
– Хи-хикс! Мой муж! Да он - ретроград! И вообще старомоден, как мои позапрошлогодние шлепалки!
– А вы не можете допустить, что у вашего э - э - э... многочленного супруга, долгостепенного члена общества... просто более устойчивые, так сказать - стабильные... это... эстетические понятия?
– Еще чего скажете! Он же абсолютно не рубит в искусстве!
– во всю мочь своей дыхалки выпалила молодая супруга.
– Вы хотите сказать - в искусстве трансформации - ?ласково и терпеливо поправил Судья.
– Но определенность некоторых эстетических воззрений... равно как и общественно-значимых категорий... тяга к подлинно прекрасному, а не мимолетному... Вовсе не минус.
– Минус, минус, а не плюс!
– запели, заверещали, задребезжали, завопили в зале суда.
– На Седьмой Планете Голубого Солнца...
– мечтательно проговорила ответчица...
– мы получаем оттуда мнемограммы... давно уже носят...вот, вот и вот! Последний писк моды! И она быстро поправила кое-что в своем облике. Судья пискнул, вздрогнул и невольно заслонил свои лупетки с оптическими усилителями семипалой хваталкой.