Год Мамонта

Романовский Владимир Дмитриевич

— Где он мог ее спрятать? — спросил Брант напрямик. — Вам известны какие-нибудь места? И зачем ему это понадобилось?

Да, это, пожалуй, и было самое стыдное. Хотя — кто знает — у стен бывают уши. Это даже смешно — предполагать, зная Фалкона, что нигде в апартаментах Фрики нет каких-нибудь отверстий, щелей, или еще чего-нибудь, через которые ее разговоры постоянно подслушиваются. Так что ни в чем она, Шила, не виновата. Но в таком случае почему Бранту вообще дали съездить в Вантит? Если все было известно наперед, почему его не остановили?

— За

вами нет слежки? — спросила она.

Брант подумал.

— Не знаю, — ответил он.

Двое мужчин подошли к их столику и сели. Шила забеспокоилась.

— Здравствуйте, — сказал один из мужчин.

Второй, очень молодой, тощий, с большими глазами наклонил голову в знак приветствия.

— А, — сказал Брант. — Боар, дружище. Как дела?

— Вы их знаете? — спросила Шила.

— Княжна, — серьезно сказал тощий, — этот человек спас мне жизнь. Месяц назад, в Кронине, когда меня хотели арестовать и убить. Брант, нам нужно с тобой поговорить наедине.

Брант рассматривал спутника Боара. Благообразный, средних лет.

— Говорите при княжне, — сказал Брант.

— Это ее не касается, — возразил благообразный. — Простите меня, княжна.

— Нет, касается, — сказал Брант.

— Брант, — благообразный поморщился, — это не касается никого, кто не связан словом.

Шила хотела было встать, но Брант положил руку поверх ее руки, лежавшей на столе.

— Сидите, Шила. Я тоже не связан словом.

— Это глупо, Брант, — веско сказал Боар. — Она женщина. Женщинам свойственно болтать. Они не виноваты, это социальные условия такие.

— Княжна больше болтать не будет, — сказал Брант.

Шила покраснела густо и отвела глаза. Оказывается, Брант все понял, и даже больше, чем в таких случаях следует понимать.

— Я не болтлива, — сказала она тихо.

Брант кивнул. Боар пожал плечами. Благообразный подумал, посмотрел несколько раз искоса на Шилу, и обратился к Боару:

— Вы уверены?

— Да, — сказал Боар. — Брант — человек верный. Такие нам нужны.

— Хорошо, — сказал благообразный. — Пусть это будет на вашей совести. — Он повернулся к Бранту. — Мы — бунтовщики. Наша цель — смещение Фалкона. Традиционным путем сместить диктатора невозможно. Мы ищем другие пути. Согласны ли вы к нам примкнуть?

Помолчали.

— А что вы собираетесь делать после смещения? — спросил Брант.

— У нас есть проэкт изменения всей государственной структуры, — сообщил благообразный. — Старая структура устарела. Власть слишком сконцентрирована в столице. Мы за разделение власти и за региональную свободу, за нерушимый свод законов управления, проэкт которого уже готов. Народное большинство должно принимать участие в управлении государством, это автоматически устраняет возможность междоусобиц.

— Не согласен, — сказал Брант.

— Брант, — сказала Шила, — вы уверены, что вам нужен этот разговор? Именно сейчас? Я поддержу вас, что бы вы не решили делать, но — уверены ли вы?

— Вы же слышали, — сказал Брант. — Цель этих людей — смещение Фалкона.

— И что же?

— Если вам известен

другой способ решения наших затруднений, — сказал Брант ей на ухо, — сообщите мне о нем, прямо сейчас. Если же нет, позвольте мне действовать, как я считаю нужным.

— Но если вы к ним примкнете… — сказала она вслух.

— Я пока еще ни к кому не примкнул, — заметил Брант.

Шила замолчала. Боар и благообразный переглянулись.

— Фалкон — человек с большим опытом, — сказал Брант. — Он знает, как править страной. Методы его жестоки, и сам он неприятный тип, но прежде, чем к вам примкнуть, я должен знать, на что вы способны.

— Любой может править страной лучше Фалкона, это не трудно! — запальчиво сказал Боар. — Что сделал Фалкон для страны за все эти двадцать лет?

Брант вздохнул.

— Он соединил основные ее центры надежными дорогами, — сказал он. — Он создал армию из одних добровольцев, способную сдерживать артанские и славские амбиции. Он открыл бесплатные школы для детей неимущих. Он прекратил междоусобицы. Он создал систему, при которой любой региональный кризис молниеносно улаживается несколькими приказами из Астафии. Он поддержал и помог многим художникам, музыкантам, и драматургам.

— Чтобы они его славили, — горячо возразил Боар.

— Не знаю, славили или артанили, — сказал Брант, — но до Фалкона они просто умирали от голода. Вы бы предпочли, чтобы они славили вас, а не Фалкона. Да?

Благообразный рассмеялся, а Боар покраснел.

— Вы считаете, что искусство играет важную роль в благосостоянии народа? — спросил он.

— Я считаю, — сказал Брант, — сидя вот в этом заведении, что искусство не должно зависеть от того, каким именно образом народ желает благосостоять. Я считаю, что художник не должен зависеть от каприза мещанина, ковыряющегося сальным столовым ножом в дупле зуба после жирного обеда.

— Вы — художник? — спросил благообразный, начиная понимать.

— Я зодчий, — сказал Брант.

— И вас устраивает власть Фалкона?

— Меня никакая власть не устраивает, — возразил Брант. — Но я не знаю ваших намерений и оставляю за собой право подозревать, что они либо не очень серьезны, либо неоправданно опасны. Каким образом вы собираетесь произвести смещение?

Боар и благообразный переглянулись.

— Мы подкупим часть стражников, — поведал благообразный сценическим шепотом, — арестуем Фалкона, и Великий Князь Бук произнесет с балкона речь об освобождении страны.

— Фалкон сам вас всех купит с потрохами, — сказал Брант. — Детские игрушки. Драка в зверинце. Пойдемте, княжна.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЧТО ТАКОЕ ЛЕСТЬ

— А что мне делать? — спросила Шила, когда они вышли на набережную.

— Быть в «Дикости Какой» каждый день в полдень, — сказал Брант, — и не трепать языком.

Сейчас заплачет, подумал он. Дура. Сама виновата.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал он. — Не сегодня, так завтра. Все, что от нас зависит, мы сделаем. Не отчаивайтесь.