Год Мамонта
Шрифт:
— Конунг! Конунг! — закричали снаружи. — Мы к конунгу! Поймали двух! Пропусти!
Кшиштоф поднялся. Зигвард, соблюдая приличия, поднялся тоже.
— Вот, конунг, полюбуйся! — радостно сказали двое пришедших.
Забавное зрелище, подумал Зигвард. Два охранника, два воина, и два пленных артанца, и он сам, Зигвард — все высокие. И маленький русоволосый Кшиштоф с круглым лицом и короткими руками, похожий на купчика из северных земель. Конунг.
— Вот, они отстали от своих, — возбужденно продолжил один из воинов, — а мы с Адамом их хвать! За оврагом. Они было драться, но мы их сзади по башкам, бух! А потом связали.
Артанцы со связанными за
— Они по-славски говорят? — спросил Кшиштоф, прищуриваясь.
— Вроде нет.
— Какому князю служите? — спросил Кшиштоф по-артански.
Артанцы уставились на него.
— Мы с неверными собаками не разговариваем, — сказал один из них после некоторого раздумья. Подумав еще немного, он добавил, — С неверными собаками только один разговор — меч и стрела, и еще палица.
— С зазубринами, — поддержал второй пленный.
— Да, с зазубринами. Как завидишь неверного пса, убей его. В этом состоит долг каждого артанца. Ибо великий артанский бог Род награждает верных. За доблесть. И убивший неверного пса есть очень уважаемый всеми.
— Что он тут рассказывает? — осведомился тот, которого звали Адамом.
Кшиштоф прищурился. — Говорит, что собаку, которая вмешивается в допрос, чинимый конунгом, следует убивать стрелой и мечом, а также зазубренной палицей, — объяснил он.
— Но-но! — возмутился Адам, гневной глядя на пленного. — Мы тут все — друзья конунга, и он нас всех любит. Он нам навроде старшего брата, понял, грязная артанская гиена?
— Тише, — сказал Кшиштоф.
Воцарилось молчание.
— Интересную мысль высказал мой подданый, — сказал Кшиштоф по-артански. — Надо бы воспользоваться.
— Мысли подлой славской неверной собаки артанцев не интересуют, — сообщил артанец.
— А я вовсе и не собирался с тобой этой мыслью делиться, — возразил удивленно Кшиштоф. — Вы, артанцы, уверены, что о вас все время все должны думать. Это не так. — Он попытался вспомнить, как по-артански «эгоизм». Не вспомнил. — Далее. Я — неверная славская собака, а ваш князь, естественно, верный артанский тигр, очень уважаемый всеми. Служитель великого Рода. Вот вы под его командованием четыре месяца тащились через болота и льды, на скудном пайке, без женщин, без дома. И если бы возроптали вы из-за такого с вами обхождения, то разрезал бы вас князь ваш на куски и бросил бы волкам. А я, неверная собака, вот что сделаю. Слушаете?
Артанцы усиленно делали вид, что не слушают. Получалось плохо. Когда кто-то рядом с тобой решает твою судьбу, не проявить некоторого любопытства — трудная задача.
— Я дам вам с собой еды и вина в дорогу и отпущу вас с миром.
Готовые к пыткам и мучительной смерти, артанцы растерялись.
— Пусть доложат своему туполобому князю, — сказал Кшиштоф, вернувшись в палатку.
— О чем именно? — спросил Зигвард.
— Да все пусть доложат. И Славию, и Ниверию всегда спасали горы. Есть два обходных пути — с юга, через лес, и вдоль Южного Моря, мимо ниверийских гаваней, или с севера, вдоль Северного Моря, через мерзлоту. Можно летом, но лето короткое, да и сеять-убирать надо же когда-то, даже артанцам, хоть они ничего и не умеют. Твои войска отразили несколько атак с юга, вот и пробуют эти гады север. Ну, я им продемонстрировал готовность. Войска у них раз в пять больше моего, но к холоду они непривычны. Уйдут себе домой скоро. Жаль. Я непрочь помахаться. Страна устала от междоусобиц, нужно дать людям повод выплеснуть
— Да ну?
— Совершенно точно. Недавно я узнал, что за убийство неверного, то есть человека вроде нас с тобой, артанские жрецы гарантируют горлохватам специальное теплое место в специальном артанском раю, где храбрым воинам будут предоставлены в употребление ровно тридцать пять «непрочных дев».
— Да, я где-то об этом слышал.
— «Непрочных» — это, как ты сам понимаешь, искаженное ниверийское «непорочных», хотя все артанцы уверены, что никогда ничего у «неверных» не заимствовали, ибо умны и горды. Ты в столицу заглядывал по дороге?
— Нет, мимо проехал, — сказал Зигвард. — Хотелось скорее тебя найти.
— Я все не могу привыкнуть к мысли, что ты — Великий Князь, пусть и бывший. Смотрю и думаю…
Странные у славов понятия о чувстве такта, подумал Зигвард. Впрочем, славы тут не при чем — это просто Кшиштоф. Он всегда такой был. Ничего плохого он в виду не имеет. Совсем не изменился. Хороший мужик.
— Ты будешь жить у меня во дворце, — твердо сказал Кшиштоф. — А с Фалконом мы еще поквитаемся. Ладно. Еще дня три здесь торчать придется, пока ухари узкоглазые не уйдут в свои скучные степи. По столице я, брат, истосковался — сил нет. Хочется в город, чтобы народ был кругом, а не горлохваты одни. Сестренка моя там нынче управляет, пока меня нету. Шустрая сестренка, глазастая. Тебе понравится.
К вечеру прибыли трое лазутчиков и сообщили князю, что артанское войско совершает некие подозрительные маневры. Кшиштоф и Зигвард вышли из палатки. С моря дул пронизывающий ветер. Половина неба была звездная, но от горизонта шла огромная туча. За дюнами вставала луна.
— Птица и камень, — сказал Кшиштоф. Неожиданно, он взбежал на дюну и быстро оглядел местность. — Рискнуть, что ли? Зигвард, будь другом, вон, видишь палатка чуть ли не у самого прибоя? Там воевода живет, сбегай, приведи его сюда. А я вон туда побегу, где пригорок. Там второй воевода. По дороге Адама отправлю к третьему. Скажи, чтобы шли к моей палатке.
Воеводы собрались у палатки конунга.
— Все войско поднимать не надо, — сказал им Кшиштоф. — Только ударный контингент. Вон у тех камней… смотрите, куда я показываю, бездельники… вон у тех камней собрать четыре катапульты и ждать прихода. Действуем по Третьему Плану. Быстро.
Воеводы вскочили на коней и поскакали в трех разных направлениях. Через полчаса отряд из двухсот человек, по двое, выехал через дюны в рощу. По приказу Кшиштофа, Зигварду выдали меч и арбалет. Зигвард присоединился к конунгу.
Ехали около часа, шагом. Луна освещала тропу. Показалось открытое пространство, на котором передвигались конники. Зигвард вгляделся в лицо Кшиштофа. По лбу конунга обильно тек пот.
— Вечно я боюсь, перед боем, — признался Кшиштоф. — В бою тоже боюсь. И такая злость берет, каждый раз. Терпеть не могу бояться, и ненавижу тех, кто меня бояться заставляет.
Он отцепил от седла арбалет.
Отряд остановился. Без всяких приказов, ударный контингент зарядил арбалеты. Полное молчание. Даже лошади, и те не фыркали.