Годин
Шрифт:
Мама так и села на диван рядом с вытянутыми ножками Лили. Отец потянулся за новой папиросиной:
– Вот спасибо, сынок, хорошие новости, порадовал!
– Простите, что так получилось…
У мамы было совершенно растерянное лицо:
– А мы-то так радовались, так радовались. Мы же так гордились тобой, Леша! Вся родня, знакомые знают, что у нас сын в институте учится, в люди выбьется. Но может, может, погорячился, сынок? Подумаешь, тройку схватил. Всякое бывает. Может, передумаешь? Еще же можно передумать.
– Можно, но нет, мама, прости!
– Леша, подумай!
– Нет,
Та опустила голову:
– Теперь… теперь, выходит, только на нее вся надежда, – бережно погладила через одеяло Лилину ножку.
– Погоди, мать! – собрался с мыслями отец. – Как это у тебя, Алексей, все просто получается: не хочу это, не хочу то, захотел – поступил, захотел – бросил. Ни с матерью не посоветовался, ни со мной, а мы ведь как бы тоже к твоей жизни, к твоему образованию отношение имеем. Или не имеем?
– Имеете, – согласно кивнул Алексей.
– А раз имеем, – пыхнул отец папиросиной, – так давай вместе думать-решать. Мы вот с матерью институтов не кончали. Мы в другое время росли, в послевоенное, нам не до учебы было: приходилось работать, страну восстанавливать после зверя-фашиста, родителям помогать, чтобы семья не голодала, чтобы все были более-менее обуты-одеты. Наше дело было выжить, чтобы потом уже своих детей вырастить, дать им стоящее образование. Мы тебя вырастили?
– Вырастили, – согласился сын.
– Одели-обули, голодным не ходил?
– Не ходил…
– Все условия для образования создали?
– Создали…
– Ты по своей воле в институт поступил?
– По своей. Но вы советовали, очень советовали…
– Да, советовали. Но ведь никто тебя силком на олимпиады педагогические не загонял, в пионервожатые не запрягал. Ты же сам с октябрятами возился, говорил, что педагогика – важнейшая профессия. Говорил?
– Говорил.
– Так какого…?! – Отец повысил голос и чуть не поперхнулся дымом.
– Тихо, тихо, Лилю разбудите, – махнула рукой мать.
Алексей насупился:
– Да, я говорил. Говорил, что не хочу быть электриком, даже таким уважаемым, как ты. Говорил, что мне нравится, как мама возится с малышами в детском саду. Мне очень приятно, когда родители детишек называют ее лучшим воспитателем. Да, я с уважением смотрел на учителей в школе, понимал, понимаю, как много от них зависит в жизни других. И я хотел и хочу помогать людям. Но быть школьным учителем?! Нет, педагогика – это не мое. Жаль, конечно, что только сейчас, только сейчас понял это, когда читаю учебники, слушаю лекции, делаю контрольные. Наши ребята, девчонки учатся взахлеб, а мне – мне скучно, и я… я не понимаю, какое право имею кого-то воспитывать. А что буду преподавать после окончания? Математику? Литературу? Разве что физику. Она по крайней мере мне интересна. Но талдычить на уроках одно и то же? Из года в год, всю жизнь, всю жизнь: «первый закон Ньютона», «закон Ома», «закон Бойля-Мариотта». В первый раз, в пятый, в три тысячи пятьдесят пятый! С ума можно сойти!
Отец пожал плечами:
– Да, учительская профессия не проста, трудности везде есть, от всех них никуда не сбежишь, не спрячешься.
Алексей махнул кудрявой
– Я не боюсь трудностей. Просто не хочу быть учителем.
– А чего же ты хочешь? – Нахмурившись, смотрел на него отец.
– Я не знаю, не знаю, кем я хочу быть! Думал, что знаю, а оказывается, что нет.
Отец разогнал рукой возле себя дым:
– Вот что, дорогой. Государство на тебя деньги потратило. Ты в институте чье-то место уже занял, так что давай доучивайся. После окончания как молодой специалист по распределению отработаешь в школе положенное – хоть физику, хоть математику отучительствуешь – ну, а потом уже решай. Может быть, к тому времени прочувствуешь свою профессию, многое поймешь, передумаешь.
– А если не пойму? Не передумаю? То есть просто взять и выбросить на ветер несколько лет своей жизни? Ты же сам учил меня жить в ладу с самим собой!
– Я много чему тебя учил! И сейчас скажу то, что умные люди давно поняли: никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь!
– Нет, я точно знаю, что не хочу быть школьным учителем.
– А ты через «не хочу»! В жизни многое приходится делать через «не хочу»!
– А я не буду! Не пойду больше в институт. Я решил!
Мама тихо спросила:
– Катя знает?
– Нет, еще ничего ей не говорил.
– Сынок, тебя же отсрочки лишат. В армию заберут!
– Пусть лишат, пусть заберут. Папа же отслужил свое…
Эта мысль показалась ему просто спасительной. Уйти в армию: и долг перед Родиной отдать, и переждать, все обдумать, перерешать…
Отец раздраженно начал гасить папиросу в пепельнице:
– Папа отслужил. Тогда все по-другому было… Он решил! Его одели, воспитали, а он решил! Вот что, сын!
– Да, папа.
– Если ты такой самостоятельный, если ты с нами не считаешься, то какой же ты тогда нам сын?
– Я считаюсь…
– Считается он… Хорошенько подумай! Если бросишь институт, то ты и не сын мне вовсе! И делать тогда тебе в этом доме нечего! Собирай вещи, и вот – бог, вон – порог! Живи где хочешь, занимайся чем хочешь. Голодать, мерзнуть не будешь: денег я тебе на первое время дам, а там…
– Петя! – Вырвалось у матери.
Зашевелилась во сне Лиля.
– Тихо, мать! – Вполголоса прикрикнул отец. – Я тоже так решил! – Потом еще больше смягчил голос. – А если считаешь себя нашим сыном, то иди ложись спать, успокойся, утро вечера мудренее. Подготовишься, сдашь остальные экзамены нормально, будешь дальше учиться и станешь хорошим педагогом. Которым мы с матерью будем гордиться. Все! Марш в кровать!
Алексей молча зашел в свою комнату, прикрыл за собой дверь.
– Вот так вот, мать! – Сказал отец, снова берясь за папиросину. – Все будет хорошо, и ты ложись спать!
Но мать не поднималась с дивана, продолжала гладить ножки Лилии и смотрела на дверь в комнату Алексея:
– Думаешь, лег? Магнитофон вроде не включил…
– Не волнуйся, глупостей не наделает.
– Я схожу посмотрю.
– Сиди.
– Нет, я схожу.
– Сиди, говорю! Не маленький, переживет.
– Он же всегда с нами соглашался. Никогда против не шел.