Годсгрейв
Шрифт:
Адонай направил на ней взгляд своих багряных глаз, его голос стал острым, как могильная кость на ее запястье.
– Я повинен тебе кровью, вороненок, – прошептал он. – И кровью тебе воздастся.
Мия посмотрела на Мариэль. Снова в мерцающие алые глаза Адоная. В голове теснились мысли о Годсгрейве. Браавах. Украденных картах, тайных покровителях и Духовенстве, которое, казалось, не испытывало к ней ничего, кроме гнева.
– …Вы знаете что-то такое, чего не знаю я, вещатель?
Единственным ответом послужила красивая бескровная улыбка. Взмахнув своей ярко-красной мантией, вещатель Адонай показал на сестру. Мия повернулась к Комнате Лиц и ее владелице, нависшей над
Что бы дальше ни ждало ее, бежать было уже поздно.
И, тяжело вздохнув, Мия легла на плиту.
Увидев его, девушка чуть не расплакалась.
Оно вырастало над утесами и пронзало небо, охристый кирпич золотился в свете двух горящих солнц. Крепость была вырезана в скале и некогда служила домом для одной из двенадцати самых знатных семей республики.
Воронье Гнездо.
Мия стояла на коленях на палубе «Славолюбца» и смотрела на крепость, предаваясь воспоминаниям. О том, как она гуляла по шумному порту, держа за руку мать. Как торговцы называли ее «маленькой донной» и предлагали сладости. Как отец ходил по зубчатым стенам над океаном, и морской бриз ерошил его волосы, пока он смотрел на волны. Возможно, мечтая о восстании, которое стало его погибелью.
Она была слишком юной, чтобы понять, слишком юной, чтобы…
Хрясь!
Кнут ударил ее по лопаткам, ярко-красная боль вернула Мию из мира грез в реальность.
– Разве я разрешал останавливаться?! Подбородок к доскам!
Мия рискнула бросить на экзекутора полный ненависти взгляд. Мужчина нависал над ней с длинным кнутом в руке. По ее лицу стекал пот, волосы липли к коже. В награду за медлительность она получила второй удар по спине. Ее руки горели от перенапряжения, но Мия все равно отжалась еще раз. Перед глазами поплыли черные пятна. Двое мужчин рядом последовали ее примеру, пыхтя от усталости.
Путешествие из Висельных Садов заняло почти три недели. Каждую перемену Мия и еще два раба, которых Леона приобрела на рынке, выходили на палубу и выполняли упражнения; звук кнута экзекутора уже преследовал ее во сне.
Ее первым товарищем по неволе стал коренастый лиизианец по имени Маттео. Выглядел он немногим старше Мии – юноша со слегка вьющимися волосами, мускулистыми руками и приятной улыбкой. Несмотря на свое внушительное телосложение, первую неделю в море Маттео чувствовал себя неважно; его постоянно тошнило – Мия предположила, что прежде он никогда не ступал на борт корабля.
Вторым был здоровый итреец по имени Сидоний. Ему было около тридцати, и он выглядел крепким, как гробовой гвоздь. Ярко-голубые глаза и бритая голова. Он был явно не таким добродушным, как Маттео, и смотрел на Мию так, будто хотел трахнуть и/или убить ее. Она пока не определилась, в каком порядке. Сидоний, по всей видимости, тоже. Самым странным было его клеймо – грубое, будто выжженное раскаленным клинком. Одно слово, вырезанное прямо на груди.
ТРУС.
Сидоний никак это не объяснял, а Мие он не настолько нравился, чтобы спрашивать.
После еще тридцати двух отжиманий экзекутор подал знак, чтобы трио остановилось, и Мия уткнулась лицом в пол палубы, ее руки дрожали.
– Мышцы верхней части твоего тела больше похожи на шутку, – прорычал здоровяк. – Вот только мне не смешно.
– Хватит с них на сегодня, экзекутор, – крикнула донна Леона со своего места на носу корабля. – Им понадобятся силы для знакомства со своей новой семьей.
– Встаньте.
Мия медленно поднялась, глядя на океан. Рубцы на спине пощипывало от пота.
– Пейте, – наконец буркнул экзекутор.
Мия повернулась и буквально помчалась к бочке с водой, привязанной к мачте. Крупный итреец, Сидоний, оттолкнул ее, выругавшись, схватил ковш и испил свою долю. Мия закипала, пока дожидалась своей очереди, испытывая соблазн опрокинуть этого отморозка пинком под зад, но голос разума велел ей проявить терпение. Когда Сидоний закончил пить, Маттео сверкнул веселой улыбкой и показал рукой на бочку.
– После вас, ми донна.
Хрясь!
Юноша согнулся от удара хлыстом по спине.
– Я не разрешал вам разговаривать! – рявкнул экзекутор.
Маттео стиснул зубы и смиренно поклонился. Мия кивнула в знак благодарности, повернулась к бочке и выпила пару ковшей драгоценной воды.
Ей хотелось чуть ли не кричать от досады, что приходится преклоняться перед этими людьми. Мие указывали, когда есть, когда пить, когда срать. С презрением экзекутора к рабам могла сравниться лишь противоречивость донны Леоны. То женщина относилась к ним едва ли не с нежностью и распиналась о будущей славе на арене «Венатуса», то приказывала выпороть за малейший проступок. Им запрещалось смотреть ей в глаза. Говорить можно было только в том случае, если к ним обращались. Любые действия выполнялись по команде.
«Мы как любимые псы», – пришла к выводу Мия.
Когда она была маленькой, у ее родителей были рабы – как и у каждой знатной семьи в республике. Но к няне Мии, Каприче, относились почти как к члену семьи, а мажордом ее отца, лиизианец по имени Андриано Варнесе, продолжал служить судье даже после того, как выкупил свою свободу. [18]
Ни когда она боролась за свою жизнь в детстве, ни когда поклялась служить Черной Матери, Мия по-настоящему не понимала, что значит не принадлежать самой себе. Теперь эта мысль обжигала ее, как воспоминание об игле, вбиваемой в плоть. Снова и снова. Какое унижение. Какой позор.
18
В костеродных домах и на солидных предприятиях рабский труд нередко оплачивается – из прагматических соображений: ради перспективы выкупить свою свободу тяжелой службой раб действительно будет пахать, как на галерах.
Тем не менее ставка оплаты труда никем не регулируется, так что многие рабы зарабатывают сущие гроши. Недобросовестные хозяева часто вычитают из жалованья долю за их содержание, в результате чего даже пожизненный труд не поможет рабам скопить сумму, которую за них отдали когда-то.
Несправедливо? Определенно. Но будь система справедливой, она уже не была бы системой, дорогие друзья.
Но нельзя выиграть, не играя.
«Славолюбец» пришвартовался в гавани, и вскоре Мия и другие пленники стояли на оживленной пристани порта под Вороньим Гнездом, известном как Вороний Покой. Ей заковали и связали запястья, одежда и волосы девушки были пропитаны грязью. Отсутствие Мистера Добряка было таким же чувствительным, как удар ножа в живот, тепло вытекало из ее тела, будто кровь. Мия посмотрела на свою тень, которая некогда была достаточно темной для двоих, даже троих. Теперь же она ничем не отличалась от теней всех остальных. Страх парил над ней на своих черных крыльях, и впервые за долгое время ей приходилось справляться с ним самостоятельно.