Големиада
Шрифт:
И все же многие парижане пока еще ничего не знали о странных пришельцах, а те, кто знал или что-то слышал, считали, что их просто разыгрывают. Особенно веселились и недоумевали те, кто слышал по радио сообщение, будто на юге Франции пересек границу египетский сфинкс из Долины Царей. Что будто бы он хотя и ползет, сохраняя заданную ему позу, но делает это чрезвычайно быстро и при этом не очень-то разбирает дорогу — ломает на своем пути все, что попало.
После этого диктор сказал, что на площадь Бастилии со всех сторон стекаются скульптуры, украшавшие ранее площади
К полудню почти все население города, за исключением пьяных и безнадежно больных, охватила паника. По всем телевизионным каналам транслировали одно и то же: гигантскую женщину с факелом с острова Либерти и еще более гигантскую — с Мамаева кургана. Обе они очень решительно двигались в сторону Парижа, а в ясном весеннем небе над их головами стрекозами шныряли вертолеты и похожие на стрижей истребители ВВС Франции. Да и над самим Парижем в небе стоял такой гул, будто авиакомпании всего мира устраивали здесь показательные выступления.
Особенно страшно выглядели кадры, где статуя с Мамаева кургана рубанула воздух своим гигантским мечом и сшибла несколько вертолетов. В свою очередь женщина с острова Либерти, видимо, пробуя факел на прочность, сшибла гражданский вертолет с известным кинооператором, снимавшим фильмы Хичкока.
Весь Париж сидел у телевизоров, на улицах не было ни одной живой души. И лишь изредка то там, то здесь можно было видеть, как перебежками от подворотни к подворотне куда-то спешат каменные изваяния с мраморными и гипсовыми бельмами вместо глаз.
А в это время от Восточного вокзала к площади Де Голля потянулась длиннейшая вереница пришельцев. Они шли в колонну по десять, твердо чеканя шаг. Возглавляли колонну несколько скульптурных композиций с развевающимися знаменами. Бронзовые революционеры и революционерки крошили своими многопудовыми башмаками и сапогами парижские мостовые, рвали провода и иногда, не вписавшись в поворот, въезжали бронзовыми знаменами в окна испуганных парижан.
У Триумфальной арки колонну пришельцев встретил специальный полицейский батальон, но вскоре он вынужден был отступить, потому что пули не причиняли статуям никакого вреда. Они застревали в бронзовых телах впереди идущих революционеров.
Первая серьезная стычка между хозяевами и «гостями» произошла где-то на полпути между Триумфальной аркой и Эйфелевой башней. Колонна пришельцев наткнулась на баррикаду скульптурных аборигенов. Баррикада задержала авангард колонны лишь на одну минуту и была нещадно растоптана. Хозяевам удалось только слегка потрепать гипсовых пионеров. Потери и с той, и с другой стороны были примерно одинаковые: десятка два пионеров разлетелись вдребезги от удачно брошенных булыжников. Но на помощь пионерам пришли их чугунные наставники, и столько же мраморных античных героев остались лежать в подворотнях.
На улицах Парижа давно уже шли небольшие бои между пришельцами и хозяевами. Рота Пушкинского музея безуспешно осаждала Лувр, и два могучих бронзовых всадника в ажурных доспехах гарцевали на его ступенях, пытаясь тяжелыми
Взвод чугунных студентов МГУ, где только мог, очищал фасады домов от архитектурных излишеств. Они очень ловко орудовали чугунными свитками и какими-то немыслимыми измерительными приборами времен Христофора Колумба. Тем же самым занимались и статуи со станции метро «Площадь Революции». Они сбивали с фасадов домов гадов и химер, а Аполлон давил лепную нечисть чугунными колесами своей колесницы.
А у Эйфелевой башни под самыми опорами уже столкнулись две странные армии. В воздухе стоял такой хруст и скрежет, что казалось, будто вертолетные винты в небе крутятся только благодаря ветру или усилиям пилотов. Но в какой-то момент все сразу стихло, бой прекратился, и обе армии откатились назад. По колоннам пронесся легкий ропот, и армия пришельцев развернулась на 180 градусов. После этого послышалось долгое дружное «Ур-рааа!», а над крышами домов, упираясь головою в небо, показалась гигантская женщина с Мамаева кургана. Ее темное лицо было обращено на запад, именно туда, где из-за домов появился вначале факел, а затем и голова статуи с острова Либерти.
Две чудовищные фигуры приближались друг к другу с такой скоростью, что уже через несколько мгновений обе встали как вкопанные по разные стороны Эйфелевой башни. И еще раз долгое чугунное «урра-а-а» прокатилось по улицам Парижа.
После этого колосс с титановым мечом обратил свое гневное лицо на статую с факелом, и в небе громыхнуло: «Защищайся!» Она положила вторую руку на рукоять меча, шагнула вперед и, размахнувшись, ударила. Меч с бомбовым свистом пронесся над головой Свободы и врезался в Эйфелеву башню. Словно брызги, посыпались с башни прожектора и прочая мелочь. Конструкция страшно заскрипела, и два пролета ухнули вниз, а башня слегка накренилась. И сразу после этого хозяева откликнулись дружным воплем.
Женщина с Мамаева кургана отступила на шаг и раздавила в пыль взвод гипсовых спортсменов. В этот момент статуя с острова Либерти, страшно размахивая факелом, сделала обманный выпад и изо всех сил метнула «Декларацию прав человека» прямо в лицо своей сопернице. Гигантская фигура успела отшатнуться, а «Декларация», пролетев несколько сот метров, раскрошила роту гипсовых доярок с гипсовыми подойниками.
«А-а-а-а!» — поплыло над Парижем, и две армии вновь сошлись у опор Эйфелевой башни.
А в это время в стороне от места боевых действий на крышу кафе поднялись десятка два бронзовых скульптур. Все они были старомодно одеты, в каких-то немыслимых плащах и цилиндрах, и в руках многие из них держали не весла и пулеметы, а обычные бронзовые книги или допотопные трости. И все же самым странным было то, что группа эта состояла как из пришельцев, так и из хозяев.
Наблюдая за боем, некто с длинным носом и в длинном бронзовом плаще металлически прогудел:
— А что, мистер Диккенс, соцреализм-то лучше вооружен.