Голгофа
Шрифт:
— Парень, ты давно здесь?
И когда узнал, что Александр тут только что появился и забрел случайно, тогда лишь ненависть к Давиду отхлынула. И хорошо, что он имеет поручение от Командора забрать его в Сосновку. Не будь такого поручения, он бы силой вытащил парня оттуда.
Теперь Антон с облегчением думал обо всем этом и решил, что не будет мешать этой замечательной девушке играть роль парня. «Все равно ее тайна раскроется, и тогда мы посмеемся над ее шалостью».
— В Питере вас называют русскими фашистами. Вы ходите в черном, а некоторые, особенно рьяные, с бритыми головами. Но вот вы свою прическу не сбрили. Почему?..
Антон
— Сижу рядом с фашистом, а мне не страшно. Зря говорят о вашей жестокости. Сегодня двух турок чуть было не убили. А если они турки, то их разве не жалко?
— Почему не жалко! Жалко, конечно. Они тоже люди, но ведь война же! Не мы их — так они нас. На войне как на войне — там иногда стреляют.
— Война? Да что же это за война, если ее не видно?
— Да, нынешнюю войну многие не видят, в том и коварство нашего противника, что войну с нами он сумел спрятать от глаз обывателя. Если обыватель, то он и не видит ничего, не понимает. В Америке таких людей оболтусами зовут, а этих оболтусов у нас большинство, примерно девяносто процентов.
— Я, выходит, тоже оболтус?
— Ну, нет, ты не оболтус. Ты только притворяешься таковым, а матушка твоя в Дамаске живет. И наверняка там в банке долларовый счет у нее заведен.
— Она там отель имеет, пятизвездочный.
— Вот как! Ну она–то, конечно, не оболтус. Наоборот, сумела в наше время капиталец сколотить. И, как видно, немалый. Но такие люди хуже оболтусов; ты уж извини меня, но таких мы называем хитрецами и ворами. Деньги–то на отель твоя мать не заработала?
— Деньги ей муж дал, мой отчим.
— Ну вот, и отчим у тебя богатый. Тоже, поди, капиталец свой не в поте лица наживал. И он, конечно, не оболтус. Делец он или еврей. А евреям деньги в одночасье дали. В банки их позвали и там выдали по миллиону или по два. Для них и ваучеры Чубайс, рыжий жиденок, придумал. Ваучеры они по дешевке скупили, а за ваучеры заводы приобрели. И всю прибыль от производства себе в карман кладут. В этом суть перестройки. Это и есть война с нами, с русским народом.
Саша не смотрела на Антона; ей было стыдно за мать и отчима. Знал бы Антон, какие деньги «сделал» на теплоходах ее отчим! Стыдно ей было и за то, что отчим — еврей, а им, евреям, «деньги в одночасье дали». Не всем, конечно, но многим дали. Она не однажды слышала, как в доме у них об этом проговаривались.
— А теперь пойдем в наш штаб, зарплату людям выдавать.
Обратился к тете Лизе:
— Обзвоните всех по списку. Пусть подходят к штабу.
И они вышли из дома. Шли по главной улице. Это был небольшой городишко — районный центр Новгородской области. Дома тут чистенькие, крытые железом и шифером, сады, огороды ухоженные. Главная улица тянулась по берегу реки; там, где между домами были большие просветы, река открывалась взору, манила свежестью и прохладой. Шли, не торопясь, и с каждым встречным
— Вас тут уважают, — сказала Саша.
— Да, меня в городе все знают и, как мне кажется, любят. Это сейчас, когда в местной организации нашей партии всего тридцать парней и девушек.
— И девушки есть?
— А как же! Мы принимаем парней и девушек, достигших пятнадцатилетнего возраста. А кому двенадцать, может стать кандидатом в члены партии.
Некоторое время шли молча, затем Антон в раздумье проговорил:
— Да, конечно, нас уже теперь уважают, а скоро мы возьмем власть. И эта власть будет народная, — может быть, впервые за всю историю России.
— А советская власть? Говорят, она тоже была народная?
— Нет, Александр. Народной власти в России никогда не было. А в советское время народом правили те же кремлевские лукавцы, которые и сейчас там сидят. По большей части это евреи или породнившиеся с ними. Ленин был по отцу калмык, а по матери — еврей. Сталин не поймешь кто: выдавал себя за осетина, а окружен был одними евреями, и вторая жена у него — сестра самого страшного еврея Кагановича, а у Хрущева был зять еврей, у Брежнева — жена еврейка, да и сам будто бы из них, Андропов — еврей чистопородный, Горбачев — иуда всех времен и народов, — о нем и говорить нечего, а теперь вот Ельцин со своей Наиной и двумя зятьями–иудейчиками… Между тем, он и при Брежневе был немалой шишкой: секретарем обкома в Свердловске работал. Смекаешь теперь, кого и раньше во власть продвигали?
— Откуда вы знаете все это?
— Книжки читаем. А к тому же — газеты у нас свои, журналы русские, патриотические.
— А в газетах и журналах разве пишут об этом?
— Если русские там работают, — пишут. Но только русских газет мало, и тиражи у них небольшие. Всю печать в России евреи захватили. А печать, между прочим, это тоже власть. В прошлом веке был у нас мудрый человек такой — Константин Петрович Победоносцев — духовный наставник русского царя Александра Третьего. Так вот он сказал: власть информации — страшная власть. Вот теперь и суди, в чьих руках находится ныне эта страшная власть.
— А что евреи — сильные что ли такие, если все захватывают? Нас–то, русских, больше.
— Нас больше, это верно, но все мы заняты делом: одни на станках работают, другие — в поле, и люди наши живут по деревням, в поселках, в городках небольших, как вот этот. Евреи же не сеют, не пашут, и на заводах не работают. И живут они в городах больших, столичных: тут они в газеты проникают, в банки, во власть разную лезут. А если радио или телевидение, там и вахтера русского не увидишь — только они и работают. Ну и, конечно, что им надо говорить, то и говорят. А народ наш, он доверчивый — как дети мы; что нам скажут, в то мы и верим. Сказали они, что Ельцин хороший, — бабушки наши и тетушки, старички и дядюшки — миллионы простачков как стадо баранов к избирательным урнам побежали и за Ельцина голоса свои отдали. Явление это биологическое: в нас такие гены вложили, а в них — другие. Но если ты глубоко хочешь вникнуть во все это, я тебе книги дам, газеты для тебя выпишем. И не «Известия», не «Аргументы и факты», а газеты русские. Но вообще–то в нашей партии ты узнаешь многое и на мир божий открытыми глазами смотреть будешь.