Голгофа

Дроздов Иван Владимирович

— Я уже умею читать, — осмелел Федор. — И на папином дисплее могу сложить любые цифры.

— Не любые.

— Любые! — настаивал Федор.

Вадим обратился к Саше:

— А правду говорят, что ты девушка, а только парнем назвалась, чтобы тебя приняли в «черные ястребы»?

Александра наклонила к нему голову, повела плечом:

— А если девушка — разве это плохо?

— Не плохо. А почему у тебя знака белого нет, как у нашего папы? Хочешь, я тебе свой отдам?

— А у тебя есть такой знак?

— Есть.

Из белого шелка. Я сам вышил Серп и Молот. На уроке труда. У нас ребята многие вышили и девочки, только нас не принимают в «ястребы».

— А учитель не ругает вас за то, что вышиваете?

— Василий Кузьмич даже помогает. Он только говорит: вы немножко подрастите, и тогда вас примут к себе «ястребы». И дадут мотоциклы.

Потом пришла их мама, Галина Степановна, тонкая, стройная женщина, сохранившая девичью фигуру. Поздоровалась с Сашей:

— Не хотела будить вас рано, ушла на работу, а там мы опять «волновались».

Павел пояснил:

— Это они свою акцию протеста так называют: «волнуются». Бросают работу, осаждают директора, грозят взять его в заложники. Им зарплату вот уже семь месяцев не выдают. Продукцию они выпускают, а зарплату не дают.

— А вам в школе платят? спросила она Павла.

— Тоже не платят — вот уже три месяца.

Саша хотела спросить: «А как же вы живете?», но не спросила, а только подумала: «Сколько мы денег привезли, а он и копейки себе не взял». Она не могла знать наверняка, взял он себе деньги или не взял, но почему–то была уверена: не взял.

Всей семьей сели обедать. Женщины принесли дымящуюся картошку, огурцы, полную миску яблок.

— Хорошо хоть яблоки уродились, — сказала Галина Степановна, — а то бы и угостить нечем было.

Чай подавали без сахара. Павлу было неловко за такой бедный стол, но денег у них давно не было и ничего другого они не ели.

— А где Антон? — спросила хозяйка. — В городе болтают, что его будто бы из ружья ранили и теперь он в больнице лежит?

Павел ниже склонил голову, ничего не сказала и Александра. И старики, и Галина Степановна, и даже дети все поняли, и никто не задавал больше вопросов.

— А вы сегодня деньги можете получить! — сказала Александра. — Хотите, Галина Степановна, я пойду с вами и скажу, чтобы вам дали деньги на всю семью.

Она оглядела сидевших за столом и радостно добавила:

— Вас восемь человек, вы много получите.

Павел их не задерживал, и они в сопровождении Ирины и Игоря пошли в Дом культуры. Уже на пути их догнали Федор и Вадим, — мать хотела было отослать их домой, но Александра обняла обоих, сказала:

— Они тоже будут получать деньги.

И они зашагали веселее.

У Дома культуры толкался народ; весть о деньгах быстро распространилась в городе, и к Дому культуры шли и шли люди. Народу было много, и Саша с детьми Павла едва протиснулась на сцену, где Иван Тимофеевич и несколько мужиков хлопотали над

составлением списков. Саша наклонилась к Ивану Тимофеевичу:

— Огородниковы могут получить?

Иван Тимофеевич сразу сообразил, в чем дело, показал на очередь у окна. Там две женщины выдавали деньги горожанам, жившим на улице Степана Разина. Саша заняла очередь, и когда они с Галиной Степановной и ребятами предстали перед женщинами, они улыбнулись Саше. А Саша им сказала:

— Огородниковы. Их восемь человек.

И на всех получили деньги — в рублях и долларах.

Галина Степановна не могла сдержать буйной радости:

— Ну, ребята, у нас теперь зашло. Мы теперь целый год будем жить с хлебом, сахаром, и даже масла я вам буду покупать.

Сашу они уже не стеснялись. Она была для них как бы девятым членом семьи. Игорь ее спросил:

— А вам деньги… дали?

— Мне?.. Да нет. Я у вас в городе не прописана.

Федя взял Сашу за руку, горячо проговорил:

— У нас много денег. Мы вам дадим.

Саша подняла его, поцеловала, и с этого момента они стали большими друзьями.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Александра взяла с собой Ирину, и они пошли к Косте Барсову — к тому парню из большой семьи, который впервые был на боевой операции, ехал с ней на втором сиденье мотоцикла. Саша уже предвкушала, как они зайдут в большую горницу и будут приветствовать детвору, и с каждым знакомиться, а потом она позовет с собой костину маму и самого Костю за деньгами. Но Костя перед ними словно из земли вырос: вывернулся из–за угла дома и нос в нос столкнулся с Сашей.

— Ты куда? — спросила Александра.

— Я?.. А так, я к товарищу, он живет вон в том переулке.

Парень краснел, заикался, и было видно, что он врет. Он конечно же знал о выдаче денег и спешил к Дому культуры.

— А где твоя мама?

— Мама?.. Она там, у Дома культуры.

Костя кивнул в сторону центра города, где людей становилось все больше, и даже отсюда было видно, что там собрался едва ли не весь город.

— А ты что же? Ей же надо помочь.

— Я?.. Ладно. И я пойду.

— А список членов семьи у тебя есть? Сколько вас?

— Нас? Девять. Я сейчас всех напишу.

— Ну вот. И меня впиши. Дай–ка твой листочек.

Она старательно большими буквами вывела: «Александра Еремеева». И на отдельном листке написала: «Иван Тимофеевич! Если можно, прошу Вас мою долю и долю нашего командира Антона выдать Косте Барсову. У них очень большая семья. Александра».

Сочла неловким снова появиться в Доме культуры, отпустила Костю, а сами они с Ириной пошли домой. Еще издалека увидели три автомобиля, стоявшие перед домом Огородниковых. Стая ребят в черных рубашках толпилась у калитки, и вскоре Саша разглядела среди них Сергея. Сердце ее гулко заколотилось.