Голгофа
Шрифт:
Саша и от этих своих словопрений стала краснеть, — чувствовала, как жаром занимаются щеки, и даже будто кончики ушей потрескивают от внутреннего электричества. Опять глупо и опять развязно, но уж выскочили слова и разлетелись, как испуганные воробьи, — их не поймаешь. Олег же никакой глупости в ее словах не услышал. Продолжал выговаривать то, что кипело у него под сердцем.
— Я, Саша, люблю тебя. И если ты скажешь, что не можешь ответить мне взаимностью, то я этого не переживу. Ты лучше не отвечай пока, а только знай, что я тебя полюбил так сильно, что и не знаю, как теперь жить буду.
Саша в один миг сделалась
И вот теперь он признается ей в любви!
От чая она отказалась. Ушла к себе и легла спать, но сон долго к ней не приходил. Она волновалась, но это было радостное волнение. В сердце ее еще оставался Качалин, но в той новой жизни, которая перед ней так заманчиво открывалась, ему уже места не было.
Неожиданно для всех героев нашей повести Качалин принял решение: команду Василия отправить в соседнюю Тверскую область с заданием налаживать там молодежное движение по борьбе с так называемой организованной преступностью. Им были дадены деньги для покупки в районных центрах домов и устройства гаражей с секретными комнатами и ходами — по типу гаража сосновского. В беседе с Василием Сергей сказал:
— Никакого насилия и тем более крови: мы представители народа и справедливость восстанавливать будем законным путем. Помогайте прокурору и милиции, тогда и не будет к вам претензий.
За образец предложил взять операцию «Газ». И заметил, что вся она от начала до конца проводилась по принципу «и овцы целы и волки сыты».
И уж совершенно неожиданным было предложение Олегу. Ему Качалин сказал:
— Для вас есть одно деликатное и в высшей степени важное задание: вам и еще трем вашим бойцам я поручаю охрану Александры. Я уже имел сигнал: ее хотели выкрасть и держать в заложниках. Мама у нее богатый человек, живет в Сирии — об этом прознала кавказская мафия и решила на ней поживиться.
Олег спросил:
— Мафия знает ее адреса — московский и петербургский?
— Думаю, знает. Ее бы надо увезти в какой–нибудь район, и там, кстати, вы бы занялись созданием молодежных бригад по типу «черных ястребов».
Олег на это сказал:
— Я согласен, но как Александра? Не хотелось бы против ее воли.
— С Александрой все улажено. Она не только согласна, но даже обрадовалась такому предложению.
Качалин многозначительно посмотрел на Олега, и будто бы чуть заметно улыбнулся. Он уже догадывался об отношениях молодых людей и, видимо, создавал для них благоприятные условия. Так его понимала и Саша. И хотя ей было грустно сознавать тайную причину качалинской стратегии, но она вспомнила фразу, которую в таких случаях повторяла
Ее мама была верующей, ходила в церковь и дочери своей говорила: «Мы православные, моя девочка, как деды наши и прадеды».
В Дамаске есть небольшой православный храм, они обе там не однажды были. И Саша научилась креститься, знала четыре главных христианских молитвы. И себе она говорила: «Как это хорошо — побывать в церкви и послушать проповедь батюшки. Я каждый раз выхожу из храма будто обновленная». Сейчас она тоже подумала: «Схожу в церковь, поблагодарю Бога за то, что он дал мне Олега».
Сашу радовала и предстоящая перемена; манили новые места, новая жизнь, новые люди. Она уже представляла, как будет выбирать себе дом, как его обставит, приберет. В ней неожиданно и для нее самой проснулась хозяйка, ей очень захотелось свить гнездо, теперь уже свое собственное.
В тот же день Олег пошел в больницу и попросил юриста рассчитать всю команду охранников. Тетя — Дядя долго смотрел на него круглыми выпуклыми глазами и не мог понять, что ему говорит главный охранник. Потом вскинулся на подушке, почти вскрикнул:
— Он мне говорит! Да ты сошел с ума! У нас договор.
— Я расторгаю договор. В газетах пишут, что во всех банках мира ищут грязные деньги новых русских, составляют списки…
— Какие списки, черт вас побрал! У меня нет денег — ни грязных, ни чистых. Я нищий, как сто бомжей! Я не боюсь, а он боится. Никуда я вас не отпущу!
— Господин Мангуш! (Он требовал, чтобы его так называли). Я благодарю вас за предоставленную нам работу, и мы старались служить исправно, но теперь уходим. До свидания.
— Как уходим! Вы что, уходите все? Но я вам не уплачу расчетных. Куда вы пойдете без денег?
Олег повернулся в дверях, спокойно проговорил:
— На деньги мы не рассчитываем. Вы теперь всем русским не платите за работу — мы постараемся исправить это положение.
— Что же вы сделаете? — выкрикнул юрист, совсем потерявший самообладание.
Олег тихо проговорил:
— Поставим вас на место.
И вышел. Взял за руки двух своих товарищей, стоявших у двери больницы, сказал:
— Хватит охранять этого паука. Займемся делом.
Через два часа они на двух машинах покидали Сосновку. На новеньком «Форде» впереди ехали Олег и Саша.
А еще через час из Сосновки выехала машина, где за рулем сидел Качалин. Эта направилась к домику лесника.
По своему сотовому «дальнобойному» телефону Нина Ивановна получила радостную весть: путешественники возвращаются. Спустилась со второго этажа вниз и доложила об этом Аверьянычу и Соне. Бутенко дома не было; он по целым дням или охотился, или на озере ловил рыбу. Дома его раздражала Соня. Она только и говорила о том, как ей становится лучше, как она уже шевелит ногами и даже пытается приподняться и наступить на них. Просит Николая приподнять ее, и он приподнимает, терпеливо возится с ней, и хотя видит, как ей с каждым днем становится лучше, но Соня ему надоедает и он оставляет ее попечению Аверьяныча и двух служанок, Авдотьи Степановны и ее дочери, восемнадцатилетней Маши.