Голливуд
Шрифт:
— И не позволяйте сбить вас с пути, — сказала Сара. Адвокат Томми Хендерсон налил по новой себе, Саре и мне.
— Чинаски меня не любит, — сказал он своей Хельге. — Считает мошенником.
— Это не его вина, — отозвалась Хельга.
— Правда ведь, правда? — допытывался у меня адвокат. Он почти опорожнил стакан и заглянул мне в глаза: — Думаешь, я жулик?
— Не исключено, — ответил я.
— Думаешь, мы тебе платить не хотим?
— Есть такое ощущение.
— А я, между прочим, почти
— Спасибо.
— И нынче утром я выслал все чеки. Все вы получите свои денежки ближайшей почтой.
— Правда, — сказала Хельга. — Я свидетель — он отправил чеки по почте.
— Вот и хорошо, — сказал я. — Этого требует элементарная честность.
— Ну да, честность. Мы стараемся честно работать. У нас была заминка с наличностью, но теперь все в порядке.
— Фильм обещает быть хорошим, — сказал я.
— Знаю. Читал сценарий, — сказал Томми. — г Ну что, жить стало веселей?
— Гораздо.
— Все еще считаешь меня жуликом?
— Как можно!
— Вот за это давай выпьем! — воскликнул Томми.
Он наполнил стаканы. Мы чокнулись. Томми, Сара и я.
— За честность! — провозгласил я.
Мы выпили до дна.
Я заметил, что вены на шее Хельги напряглись еще пуще. Но это нас на остановило.
Мы болтали о пустяках. В основном про то, какая Хельга мужественная.
Уходили мы последними. Хельга, Томми, Сара и я. Задержавшиеся из-за нас два официанта провожали нас злыми взглядами. Но мы с Сарой привыкли к такому обращению. И, похоже, Томми тоже. Хельга шла рядом с нами все такая же прямая и страдающая. Зато утром ей не грозит похмельный синдром. Утром придет наша очередь страдать.
Неделю спустя мы поехали на новую съемочную площадку — на Альварадо. Припарковались за пару кварталов и пошли пешком. Уже издали мы заметили народ, толпящийся вокруг Джекова «роллс-ройса».
— Фотографируют, — сказала Сара.
Джек Бледсоу на капоте своей машины с двумя своими приятелями-мотоциклистами. Когда магниевые вспышки прекратились, все трое рассмеялись и пошли прямо по капоту «роллс-ройса», вальяжно ступая тяжелыми ботинками. Они позировали, предоставляя возможность снять их со всех точек.
— Боюсь, машине не поздоровится, — заметила Сара.
Тут я увидел Джона Пинчота. Он шел к нам. На лице его была усталая улыбка.
— Что там за буза, Джон?
— Надо ребят повеселить.
Кто-то из мотоциклистов гикнул. Бледсоу с приятелями спрыгнули с капота. Съемки кончились. Толпа, смеясь, стала расходиться.
— Смотрите, какие царапины остались, — сказал Джон.
— Красиво отделали тачку. Они что ж, не видят, что делают?
— А им плевать. Они на такие мелочи внимания не обращают.
— Бедная машина, —
Чтобы заделать повреждения, пришлось потратить шесть тысяч баксов.
— Ну что, поговорил с адвокатом, Хэнк?
— Да.
— И что он сказал?
— Сказал, что выслал чеки по почте.
— Правильно. Я их получил.
Джон открыл кошелек. Вытащил оттуда два чека. На каждом из них красовался жирный штамп: «дебиторская задолженность».
— Деньги в голландском банке.
— Не может быть, — сказал я.
— Что за игры такие? — возмутилась Сара.
— Ума не приложу. Утром встретился с Фридманом. Он божится, что с чеками все в порядке, просто бухгалтер проставил не тот номер счета, и когда деньги вернутся, они быстренько все исправят. Я говорю: «Но ведь проще выписать новые чеки, чего ждать-то?» — «Нет, — отвечает, — это только бухгалтер может сделать, придется подождать».
— Просто в голове не укладывается, — сказал я.
— Я ему говорю: давайте позовем сюда вашего бухгалтера. А он мне: «Бухгалтер в Чикаго, у матери. Она на смертном одре. Умирает от рака». Сказал и отвернулся, стал в окно смотреть. Я говорю: «Мистер Фрид-ман, так дела не делают».
— И что же ответило это чудовище? — поинтересовалась Сара.
— Фридман глянул на меня невинными голубыми глазками и спокойно заявил: «Ты помнишь, малыш, ведь никто здесь не хотел с вами связываться? Плевали все на твой фильм с высокой колокольни. Одни мы пошли тебе навстречу. Так что сиди и не рыпайся».
— А ты что?
— Сара, Хэнк, прошу вас, идемте со мной, — сказал Джон. — Сейчас будем снимать сцену в ванной. Помните ее?
— Как не помнить. Ты что же, собираешься вкалывать за его невинные глазки? Мы двинули к площадке.
— Сцена в ванной должна получиться. Я на нее здорово надеюсь, — сказал Джон.
— Да, — согласился я, — эпизод клёвый.
Джон продолжил свой рассказ.
— После свидания с Фридманом я кружил вокруг ихней конторы. Дважды прошелся по кварталу взад-назад. И мне пришла в голову мысль. Я вернулся к Фридману… Прости, Хэнк, я сейчас сяду в это кресло, а ты стань рядом.
— Как это понимать?
Возле нас оказался фотограф с камерой наготове. Джон уселся в кресло.
— Стал?
— Да.
— Теперь выдай улыбку до ушей.
Я оскалился.
Сверкнула вспышка.
— Еще разок, — скомандовал Джон.
Вспышка повторилась.
Джон поднялся.
— Пошли. Снимем наверху.
Мы стали подниматься.
— Вот точно так сфотографировались неделю назад Фридман и Фишман. Фридман в кресле, Фишман стоит, оба улыбаются. Фотографию напечатали на первой полосе «Вэрайети». Всю страницу заняли. А под ней подпись: «Файерпауэр» победит!»
— Ну и что?