Голод

Синякова Елена

– Люблю тебя? – резко хохотнула я, жестоко улыбнувшись, и пытаясь увидеть его сквозь собственные слезы, - Ты не знал этого? Не видел? Столько лет?

Даже смерть была бы слаще в этот момент оттого, как Ричард побледнел, сжав свои крепкие руки в кулаки и беспомощно глядя на меня, беззвучно открывая и закрывая свой рот, который я целовала впервые в жизни….и, по всей видимости, в последний раз.

– Тогда тебе следует обратиться к офтальмологу! – резко бросила я, не чувствуя собственных ног, когда бросилась к кровати, чтобы схватить свой плащ,

но руки дрожали так, что я не смогла бы его даже натянуть на себя! Впрочем, мне уже было всё равно, как возвращаться домой и что со мной будет.

Моя жизнь была разрушена.

Уничтожена.

Раздавлена.

Сложно было сдержать собственные рыдания, когда первый всхлип вырвался из груди, заставив меня почти задохнуться.

Не видя дороги под ногами, я побежала к двери, неожиданно почувствовав, как сильные горячие руки обхватили мои плечи, и хриплый дрожащий голос Ричарда прозвучал надо мной:

– Рози, подожди!... прости…. Я действительно не подозревал даже.

– Что толку сейчас говорить об этом, Ричард?

Я уткнулась лбом в дверь, пытаясь восстановить дыхание, и впервые обращаясь к нему по имени, потому что уже было нечего терять:

– Это было моей самой большой мечтой. Много лет я грезила тем, что отдам тебе свою девственность в день своего рождения…. – услышав как резко выдохнул Ричард, я горько усмехнулась, - Не смотря на то, что моя ба убила бы меня за это, и явно убьет, когда всё узнает. Она говорила мне всегда, что девственность – это единственное, что принадлежит мне. Это честь. И она может принадлежать лишь тому, кто станет моим мужем…но я хотела принадлежать только тебе…

Глава 97. 

Какой же я была дурой.

– Рози…детка, послушай…. – его ладони осторожно и едва касаясь легли на мои плечи, отчего я закусила губу, чтобы не закричать от отчаянья, - Твоя бабушка права. Всё это должно произойти не так, а с человеком, который будет любить тебя, и кого будешь любить ты. Я…ты….это просто влюбленность, девочка моя…. когда истинные чувства придут к тебе, тогда ты поймешь, что я говорил правду.

Он пытался успокоить меня, но делал лишь только хуже.

Мне не нужна была его жалость!

И теперь создавалось впечатление того, словно он сомневается в моих чувствах, но я ЗНАЛА. Никто! Ни один человек на этой земле не сможет полюбить его сильнее меня!

Поэтому я вырвалась из рук, которые любила, и в которых была готова даже умереть, оттолкнув от себя Ричарда, который сейчас выглядел измученным и разбитым, словно он тоже страдал.

– Не говори мне о любви! Я не уверена, что ты знаешь, что это такое!

– Рози….пожалуйста..
– выдохнул он отрывисто, проведя ладонью по свое щетинистой щеке, и глядя в мои глаза почти с мольбой, и я видела, что его длинные красивые пальцы мелко дрожат,- Прошу не нужно….дело не в тебе…а во мне…ты не знаешь, но быть со мной – это мука….я…

Но я ничего не хотела больше слышать.

И так всё было предельно ясно.

Поэтому

я сделала шаг в сторону, резко и отрывисто пытаясь натянуть на свое дрожащее тело плащ, кусая губы, чтобы не разрыдаться при нем, и видя, как он обессилено и беспомощно смотрит на меня, не шелохнувшись, словно безвинный перед казнью.

– Ничего не говорите, доктор Ричардсон! Я избавлю вас от дальнейших мучений и мук совести… - если бы мне в эту секунду всадили нож в сердце, не было бы и в половину так больно, как мне сейчас, - Завтра же я ухожу. Заявление об увольнении я отправлю по почте. Прощайте, доктор Ричардсон.

Синие глаза Ричарда полыхнули яростью, которая сменила все прочие чувства так резко, словно вспышка молнии, когда его черные брови сошлись на переносице:

– И речи об этом не будет, Рози! ТЫ НИКУДА НЕ УЙДЕШЬ!

Доктор Ричард буквально рычал, но я больше не могла оставаться здесь, резко дернув дверь и вылетев в коридор, слыша крик Ричарда за моей спиной:

– Ты слышала меня, Розалинда?! ВЕРНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!

Но никто не смог бы остановить меня!

Словно в бреду, я вылетела из клиники, убегая по улицам, не разбирая дороги.

Я бежала и бежала, задыхаясь от слез и горя, пока не упала на одинокую скамейку, стоящую на побережье…столько воды было вокруг.

Столько воды было во мне.

И моя боль, она была такой же огромной и черной, как эта вода под ногами…она манила меня к себе, словно говоря: « Забудь про всё, иди ко мне. В темноте и тишине моих глубин ты будешь спокойна….», и если бы я была сильнее, я бы просто шагнула в эту бездну….

…если бы не мысли о бабушке…

Боже! Я хотела умереть!

Ничего не держало меня в этом мире больше, кроме неё….

Я рыдала всю ночь, вспоминая свою жизнь, и понимая, что уже ничего не будет как прежде.

Утром я приду домой, соберу свои вещи и уеду, куда-нибудь. А потом заберу к себе бабушку, когда обустроюсь и найду новую работу.

Утренняя прохлада заставила меня поежиться, и задрожать снова, но уже от холода.

Я не могла вернуться в таком состоянии домой и напугать ба….

Я не хотела снова ехать в гостиницу, где началась моя самая большая ошибка этой жизни.

Дрожащими руками я достала из кармана свой телефон, включив его и вздрогнув, когда начали приходить сообщения, десятки сообщений о том, что звонил доктор Ричард.

Больше 30 раз….

И было одно сообщение от него, в котором было написано: «Розалинда, если утром я не найду тебя на работе, то ты узнаешь не только мою нежность, но и мою ярость….»

Признаюсь, что в тот момент я содрогнулась.

Но позволила себе подумать об этом позже, когда дрожащими руками набрала знакомый номер телефона, не надеясь, что мне ответят, едва выдохнув после оборвавшихся гудков:

– …прости, что разбудила…можно к тебе приехать?

Если в последнее время и была какая-то разница между днем и ночью, то лишь в том, что ночью было темно и только.