Голод
Шрифт:
— Лёнька, беги! — отчаянно закричал распластавшийся на земле Санька.
Надо было сваливать, но ноги как будто приросли к земле. А Башка неумолимо надвигался. Никогда в жизни Лёньке так не хотелось, чтобы Макс или начальник Заставы сейчас оказались рядом — только они и могли образумить Башку и поставить его на место. Но Карп вместе с Седым только что зашли в медпункт, а Макс как ушел куда-то с дочерью Седого, так с тех пор не появлялся во дворе.
Лёнька со всей ясностью понял, что никто, кроме него самого, ему не поможет. Осознание этого факта что-то перемкнуло у него внутри, и когда
Башка очумело мотнул головой, его лопнувшие губы брызнули красным, но остановить накачанного злобой и ненавистью громилу одним ударом было невозможно. В следующее мгновение Башка всей своей массой врезался в Лёньку, подмял под себя, но не устоял на ногах и вместе с ним грохнулся на землю.
Все завертелось у Лёньки перед глазами, а удары посыпались на него со всех сторон. Иногда в пределах досягаемости возникала разбитая рожа Башки, и тогда он бил в ответ: кулаком, локтем, коленом, а когда руки и ноги попадали в тиски противника, не раздумывая, пускал в ход зубы. Рядом что-то кричали, но Лёнька не разбирал слов. Он оглох на одно ухо, подбитый правый глаз закрылся и почти ничего не видел, но Лёнька отчаянно сопротивлялся: извивался змеей, кусал своего врага, бил и царапался.
Наконец их оторвали друг от друга и растащили в стороны. Лёнька едва держался на ногах, и то лишь благодаря брату Саньке, подставившему ему свое плечо. Голова гудела, как пустой котел, по которому врезали палкой. Но с трудом сфокусировав взгляд на своем противнике, Лёнька с удовлетворением отметил, что в лепешку расквасил Башке губы, расцарапал лицо и прокусил мочку уха, отчего всю его щеку залило кровью. Пусть он не победил врага, но дал ему достойный отпор. И если понадобится, сделает это еще раз.
Глава 6
ЛИКИ СМЕРТИ
В медпункте по-прежнему стояла тишина, но в тамбур из-за неплотно прикрытой двери процедурного кабинета просачивалась узкая полоска света. Продолжая сердито сопеть — а может, это была возрастная одышка, Карп подошел к двери и резким рывком распахнул ее. Седой двинулся следом, но наткнулся на спину друга, соляным столпом застывшего на пороге.
— Карп, ты… — начал кормщик, но проглотил окончание фразы. Вернее, начисто забыл о ней, увидев отрывшуюся из-за плеча начальника Заставы невероятную, но от этого не менее страшную картину.
На полу посреди кабинета в луже крови лежал на спине Сергеич. Одну руку он откинул в сторону, другая, согнутая в локте, застыла возле головы. Правый глаз отблескивал из-под очков, а из левой глазницы сквозь разбитое стекло и оправу торчала стальная рукоятка хирургического скальпеля.
— Он…
— Мертв, — Карп все-таки вошел в кабинет, быстро глянул из стороны в сторону и снова перевел взгляд на неподвижно лежащего на полу доктора.
В отличие от своего товарища Седой никак не мог прийти в себя.
— Как же это? Он что, убил себя?
— Тогда сначала бы очки снял. Воткнуть что-то себе в глаз сквозь стекло довольно трудно.
— Так, значит… — Седой замолчал на полуслове. Он совершенно не представлял, что это значит.
Однако Карп, как и положено
— Его убили, — отрезал он.
— Убили? — механически повторил Седой, но Карп не стал отвечать на очевидный вопрос.
Вместо этого он остро глянул в лицо товарищу и неожиданно спросил:
— Какие у тебя отношения с Катериной?
— Мы расстались. А почему тебя это интересует?
— Расстались? Я об этом не слышал.
В интонации отчетливо слышалось недоверие. Седой ощутил нарастающее раздражение.
— Да, расстались, и уже давно, — твердо повторил он. — Но какое это имеет отношение к случившемуся?
— Дело в том, что недавно, — Карп специально выделил интонацией последнее слово. — Катерина пожаловалась мне, что Сергеич склоняет ее к физической близости, а когда напивается, еще и распускает руки.
— Он что, стал напиваться?! То есть напивался? — опешил Седой.
— А ты этого не знал?
— Разумеется, нет! — до Седого постепенно начало доходить, куда клонит его старый друг. Впрочем, не такие уж они друзья. Скорее товарищи. Или даже приятели. — Уж не намекаешь ли ты на то, что это я убил Сергеича в отместку за Катерину? Я же как с охоты вернулся, с тобой был неотлучно.
— А на продскладе?
— Так я в это время домой заходил. С Юлькой хотел помириться — сегодня поцапался с ней.
— Помирился?
— Да нет, не застал. Она же с Максом Пашку в медпункт повела, видно, еще не вернулась… — Седой запнулся.
Как-то в середине лета дочь прибежала домой сама не своя: бледная, тяжело дышит и губы трясутся. Он перепугался: не заболела ли? Хотел в медпункт отвезти, а та ни в какую. Настоящую истерику закатила. Так, может, дело не в болезни было, а в Сергеиче? Может, этот старый хрен не только к Катерине, а и к его Юльке подкатывал?! Да за такое…
Седой хмуро взглянул на раскинувшееся на полу тело доктора, словно надеялся получить у него ответ на свой вопрос. Под столом рядом с опрокинутым стулом что-то лежало. Кормщик сделал шаг в сторону, чтобы лучше рассмотреть находку, и застыл на месте, пораженный увиденным. Под столом валялась вышитая Юлькой охотничья рукавица. Когда Седой случайно обнаружил, что Юлька втайне от него вышивает на грубых рабочих рукавицах затейливый узор, то решил, что дочь готовит ему подарок. А та подарила рукавицы Максу. Он тогда еще здорово разозлился на парня, да и на Юльку тоже. И вот одна из этих рукавиц сейчас лежала на полу рядом с трупом. А ведь Юлька могла рассказать Максиму, что Сергеич к ней приставал!
Последняя мысль до дрожи напугала Седого, но он постарался взять себя в руки. Нет, не стал бы Макс ждать столько времени, чтобы свести с Сергеичем счеты, если… Если только этот кобель не лез к Юльке во время их последнего отсутствия!
Охваченный паникой Седой отступил к столу, надеясь таким образом загородить от Карпа найденную рукавицу. К счастью, тот в этот момент заинтересовался входной дверью.
— Кто-то побывал здесь до нас, — объявил Карп, в упор разглядывая замочную скважину. — Дверь открыта ключом, а ключи были только у Сергеича и Катерины. Надо проверить, на месте ли его ключи.