Голодный дом
Шрифт:
– Я видела ее лицо, – прошептала миссис Хэкер. – Да, я должен был вам сразу все рассказать. Об этом доме. О том, почему его никто не брал в аренду целых двадцать лет. О том, что давно всем известно и что вы все равно рано или поздно узнали бы.
– Расскажи им, – сказала миссис Хэкер. К ней вдруг словно вернулись силы, а муж с трясущимся двойным подбородком, наоборот, выглядел слабым.
Хозяин и хозяйка стояли перед ними, хрупкие, словно стеклянные бокалы, и слова Хэкера наполняли их, переливаясь через край. Он и она смотрели на него и слушали, преисполняясь осознанием того, чего
Дом, в котором они поселились, был построен в шестидесятые годы прошлого века Джобом Беллманом незадолго до женитьбы, в этом доме его молодая жена родила дочь Лору, а сама умерла при родах. Джоб Беллман трудился не покладая рук на протяжении семидесятых, пока росла его дочь, и с чистой совестью отошел от дел в восьмидесятые годы, когда Лора Беллман расцвела во всем своем великолепии и стала первой красавицей округа; некоторые даже утверждали, что ей не было равных во всем штате. Впрочем, в те дни мужчины не скупились на комплименты.
В то десятилетие у нее не было недостатка в поклонниках, мужчины появлялись и исчезали, один за другим они проходили через зал в начищенных до блеска туфлях, расшаркивались перед хозяйкой дома, покручивая напомаженные усы, чопорно улыбались старому Джобу, перемигивались со служанками и с безумным восхищением взирали на Лору.
Лора воспринимала все это как должное, но, боже упаси, она даже не помышляла о браке, пока был жив папа, и к тому же считала себя слишком юной для замужества, да и зачем ей это – она ничего не знала о браке и знать не желала, полагая, что гораздо приятнее оставаться просто друзьями…
Прогулки при лунном свете, танцевальные вечера, балы, пикники, катание на санях, катание на велосипеде, игра на мандолине, конфеты, пунш, цветы, подарки, сувениры, веера, салоны красоты, портнихи, парикмахеры – все это заполняло быстро летящие годы. Но вот однажды старый Джоб скончался на своей кровати с балдахином в комнате наверху, где незадолго до того побывали доктор и священник. Затем появился адвокат и, перемежая слова сухим ритмичным покашливанием, завел речь о наследстве, имуществе и годовом доходе.
Лора осталась одна в доме, полном слуг и зеркал. Лора и зеркала. Зеркала по утрам: с тщательного осмотра лица начинался каждый день. Зеркала по вечерам: в них надо было успеть заглянуть перед прибытием очередного гостя, до того, как к дому подъедет экипаж, перед тем, как она в очередной раз, помахивая веером, торжественно спустится в зал по витой лестнице. Зеркала на рассвете, вбирающие улыбки, выслушивающие новые секреты и рассказы о вечернем триумфе.
, «Свет мой зеркальце, скажи да всю правду доложи. Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?»
Зеркала говорили ей правду, зеркала не лгали; они не приставали к ней, не шептали пошлые комплименты и ничего не требовали взамен – лишь признавали ее красоту.
Проходили годы, но зеркала не старели и не менялись. И точно так же не старела Лора. Визитеров становилось все меньше, и некоторые из них как-то странно изменились. Они казались гораздо старше, чем прежде. Как это могло произойти? Ведь Лора Беллман была все так же молода. Об этом говорили зеркала, а они никогда не лгали. Лора стала еще больше времени проводить
Порой, когда кто-нибудь наносил ей визит, она просила слуг указать гостю, что ее нет дома. Не стоило ради него расставаться с зеркалами. Спустя какое-то время в этом уже не было необходимости, так как в гости почти никто не ездил. Слуги периодически менялись, некоторые из них умирали, но на их место всегда приходили новые. Неизменными оставались лишь зеркала и Лора. Она поистине весело жила в девяностые, хотя людям не дано было это понять. О, как Лора хохотала, перекатываясь на кровати и делясь своими веселыми секретами с зеркалом!
Годы летели, а Лора все смеялась. Она хихикала, не в силах удержаться от смеха, когда слуги обращались к ней, и теперь они оставляли ей еду на подносе, который она забирала в свою комнату. Что-то странное произошло со всеми слугами и с доктором Тэрвером, который продолжал навещать ее и всякий раз заводил нудный разговор о том, что собирается отправиться на покой в прекрасную обитель.
Все думали, что она стареет, но она оставалась молодой – зеркала не лгали. Она вставляла зубной протез и надевала парик, чтобы угодить посторонним, нона самом деле не нуждалась ни в том, ни в другом. Зеркала подтверждали, что она нисколько не изменилась. Они, зеркала, говорили с ней, а она молчала. Просто сидела и кивала, раскачиваясь перед ними в комнате, Пропахшей пудрой и пачулями, поглаживала шею и слушала, как зеркала говорят о ее красоте, утверждая, что она считалась бы первой красавицей, если бы появилась в свете. Но она не желала покидать дом и ни за что не хотела расставаться со своими зеркалами.
Но наступил день, когда ее решили увезти из дома и даже попытались схватить; ее, Лору Беллманн самую утонченную и прекрасную женщину! Неудивительно, что она вопила, отбивалась, царапалась, кусалась, размахивала руками и ногами так, что один из слуг отлетел в сторону, ударился и разбил своей бестолковой головой прелестное зеркало, забрызгав кровью ее совершенный образ.
Разумеется, это решение было неразумным и неправильным, ведь она ни в чем не виновата. Доктор Тэрнер так и сказал членам магистрата. Он сообщил об этом Лоре, когда навестил ее в последний раз. Ей больше не придется принимать его и не нужно будет покидать дом. Только теперь ее запрут в комнате и заберут все зеркала.
У нее забрали все зеркала!
Ее оставили в покое, взаперти, костлявую и морщинистую, утратившую свое отражение. Лишившись зеркал, она превратилась в безобразную испуганную старуху.
В ту ночь, когда это произошло, она кричала и плакала. Металась по комнате, спотыкалась и падала, ничего не видя в истерическом кружении пустоты.
Именно тогда Лора поняла, что все-таки состарилась и ничто ее не спасет. Она осознала это, когда подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Позади нее мелькнул отблеск света, и, отпрянув от окна, она увидела свое отражение в оконном стекле.