Голос дороги
Шрифт:
— Как начнут, так и прекратят. К Илис только пристань — тут же пожалеешь. И нечего скалиться, от нее любой сбежит. А твоя подружка сидит и Илис в жилетку плачется. Жалуется, какие все мужики скоты.
— Да? Это интересно. А Илис что?..
— Поддакивает, — с отвращением сказал Роджер. — Женская солидарность, мать ее…
— Любопытно было бы послушать.
— Ничего любопытного. Одна — дура, а вторая… ну, Илис, она и есть Илис… Сил моих больше нет.
— Не думал, что ты такой слабонервный, — не удержался от подначки Грэм.
— Не напрашивайся, Соло! — взъярился
— Договорился. Марьяну они примут.
— Слава Рондре! Даже не верится, что она, наконец, перестанет мельтешить у меня перед глазами. Когда они готовы ее принять?
— Как только она будет готова.
— Хотелось бы побыстрее… Впрочем, — Роджер криво ухмыльнулся, — что значат несколько часов по сравнению с вечностью блаженства?.. — и он бешено расхохотался. Его настроение, как обычно, менялось со скоростью, недоступной пониманию Грэма. — Ну, иди, обрадуй ее. Смотри только, чтобы она тебя насквозь не промочила своими слезами.
— Скотина ты все-таки, Роджи, не зря Марьяна на тебя жалуется, — вздохнул Грэм и едва успел увернуться от тяжелой руки приятеля, целившего по шее. — Спокойнее. Дыши глубже и думай о том, что скоро одной неприятностью станет меньше.
Оставив взбесившегося Роджера на улице, Грэм вошел в небольшую залу таверны, изогнутую подковой. Здесь царил сумрак, который казался еще гуще после солнечного весеннего дня, и Грэм не сразу увидел девушек. Когда глаза привыкли к полутьме, он заметил их в одной из ниш. Илис сидела, подперев голову руками, и проникновенно внимала Марьяне. Перед ней стояла кружка с молоком и тарелка со столь любимыми ею пирожками. Марьяна недавно плакала: глаза ее еще блестели, нос немного покраснел, а губы припухли и были обведены характерной красноватой каймой. Грэм глубоко вздохнул, подошел к девушкам и сел, предусмотрительно устроившись со стороны Илис. Та очень оживилась, оторвала голову от ладоней, лучезарно улыбнулась и сообщила:
— Быстро ты.
— Что же это вы, девушки, Роджера выжили на улицу? — пошел в наступление Грэм.
— Роджер — зануда. Съешь пирожок. Очень вкусные, честное слово.
— Спасибо, Лисси, но что-то не хочется. Меня уже угостили…
— Ага! — совсем оживилась Илис. — Надо понимать, визит был удачным? Тебя обласкали и приголубили?
— Лисси, хорош трепать языком. Помолчи, сделай милость. Одного уже довела, второй на очереди.
— Я же не виновата, что вы такие обидчивые. Ну ладно, не хочешь болтать, давай по делу. Видишь, Марьяна уже извертелась вся.
— Илис! — укоризненно воскликнула Марьяна и подняла заплаканные глаза на Грэма. — Мне разрешат остаться в храме?
Грэм отвел взгляд.
— Разрешат. Я поговорил со старшим, он не возражает. Тебя ждут.
— Спасибо… Когда мне можно идти?
— Как только будешь готова.
— Да что мне готовиться?.. — Марьяна, не удержавшись, хлюпнула носом. — Я хоть сейчас могу отправиться.
— Можем пойти сейчас или вечером, как хочешь.
— Да чего тянуть? Лучше сейчас… ведь ты проводишь меня, Грэм?
— Конечно, —
— Прощай, Лисси, — сказала Марьяна, протянув руку Илис, и слабо улыбнулась. — Рада была познакомиться с тобой. Не знаю, увидимся мы еще или нет…
— Увидимся, — уверенно ответила Илис, очень серьезно на нее глядя. — Не бойся, все будет хорошо.
Вещи Марьяны укладывали в полном молчании. Девушка крепилась изо всех сил и сдерживала слезы, хотя было видно, как они подступают к самым глазам. Грэм, искоса поглядывая на нее, думал, что уж лучше бы чувства прорвали маску сдержанности, так было бы легче. Молчаливые слезы действовали ему на нервы. Наконец он не выдержал и заговорил сам.
— Марьяна, — сказал он. — Не молчи, прошу тебя. Скажи, что ты думаешь, скажи, что я — подлец и негодяй, но только не молчи. Ну?.. Не мучай себя и меня тоже.
Марьяна вскинула на него вновь повлажневшие глаза и просто сказала:
— Я люблю тебя, Грэм.
— О боги! — в сердцах сказал Грэм, выпрямляясь. — Думаешь, мне от этого легче стало?..
— Но я в самом деле тебя люблю. Мне не в чем тебя упрекнуть, я не считаю тебя ни негодяем, ни подлецом. Я верю, что ты, как сказал однажды, делаешь то, что должен. Разве я могу осуждать тебя?
Грэм заскрипел зубами с досады. Всепрощения он не понимал. Было бы гораздо понятнее и легче, если бы Марьяна разразилась истерикой, начала плакать и обвинять его во всех смертных грехах.
Во дворе еще шатался Роджер. Он не знал, чем занять себя, и от безделья приставал к какому-то купцу с юга. Тот пугался и не понимал, чего хочет от него этот дикий варвар. Появление Грэма и Марьяны он воспринял как чудесное избавление, поскольку, завидев их, Роджер тут же потерял интерес к его скромной персоне и переключил свое внимание на девушку.
— Покидаешь нас? — вкрадчиво поинтересовался он, улыбаясь. Улыбки не очень ему удавались, особенно с тех пор, как Илис свернула ему нос на бок. — Очень жаль, мы будем по тебе скучать.
Тон его был очень похож на тон Илис, когда она ехидничала. Научился, хмуро подумал Грэм.
Марьяна смотрела на него круглыми глазами, не зная, как воспринимать его поведение. Последний месяц он если и разговаривал с ней, то исключительно сквозь зубы или голосом, больше похожим на рычание.
— Роджер, заткнись, — резко сказал Грэм, утягивая за собой девушку. — Хотя бы сегодня…
— Ты мне рот не затыкай, Соло!
— Да не заводись ты! Если хочешь, поговорим, когда вернусь. Но не сейчас.
Роджер прорычал что-то не очень отчетливое, и, кажется, неприличное, но дальше в бутылку лезть не стал, отвернулся. Грэм снова потянул за собой девушку, чтобы побыстрее скрыться из поля его зрения. Он так торопился, что Марьяна взмолилась, чтобы он сбавил темп. Несся он по улицам со скоростью, которой позавидовал бы и королевский гонец. Прохожие, степенно шествующие по улицам, шарахались во все стороны и осуждающе глядели вслед. Грэм замедлил шаги и отпустил, наконец, руку своей спутницы. Они неспешно пошли по улице Танела, держа путь к храму Фекса.