Голос моря
Шрифт:
В отличие от платиновой нити стержень будет обладать, как говорят в технике, определенной избирательностью. А в этом и заключалась вся проблема.
Теперь другой вопрос: как фиксировать приходящие колебания? Дыхание шторма, наблюдаемое в виде качания стрелки на циферблате или кривой, записываемой пером на бумажной ленте, не удовлетворяло меня, хотя для изучения инфразвуков это был самый удобный способ. Конечно, такой системой записи придется снабдить прибор.
Но мне хотелось, чтобы голос моря и после того, как он будет уловлен прибором, звучал бы как голос.
Разумеется, легко можно было сделать так,
Я питал надежду, что со временем, когда штормовые инфразвуки будут хорошо изучены, можно будет по ряду признаков судить и о силе шторма и о времени, через которое он ожидается.
И тогда предупреждение, автоматически включаемое самим морем, будет звучать примерно так:
– Внимание! Внимание! Приближается шторм. Силой девять баллов. Ожидается через двадцать минут.
Так со временем, безусловно, и будет.
Пока же этого еще нет, речь диктора придется сократить:
– Внимание! Шторм.
Но, с другой стороны, раз дело идет только о простом предупреждении, без каких-либо дополнительных данных, то было бы интересно заставить звучать не патефонную пластинку, а сам голос моря. Не знаю, может быть, здесь во мне говорил романтик, а не техник. Но мне очень хотелось добиться этого.
Само собой разумеется, что ни какое усиление инфразвуков не заставит их звучать для наших ушей. Все то, что колеблется реже шестнадцати раз в секунду, независимо от того, сильно ли оно колеблется или едва-едва, не ощущается нашим слухом. И усилитель инфразвуков будет похож на человека в немом кино с раскрытым ртом и шевелящимися губами, не произносящего ни слова...
Я решил добавить к прибору, над которым ломал голову, специальное приспособление, умножающее в определенное число раз частоту тех колебаний, которые возникают в его цепи. Голос моря, подвергшийся такой обработке, будет звучать, если подключить к прибору обыкновенный громкоговоритель.
Самых резонаторов - этих металлических кувшинов с короткими горлышками следовало, по-моему, взять не один, а несколько. От размеров резонатора, его объема, ширины и длины горлышка зависело, на какие инфразвуки он будет отзываться. К счастью, диапазон инфразвуков вообще очень невелик, так что практически вполне должно было хватить полдюжины резонаторов. Ведь голос моря не держится все время на одной ноте, а, очевидно, варьируется по частоте и достаточно, чтобы его уловила хотя бы одна из ловушек-резонаторов.
Я рассказываю все эти подробности, потому что с ними в дальнейшем были связаны все успехи и неудачи моего изобретения.
В последний день работы над проектом я сидел часов пять не отрываясь, благо погода была пасмурная и все равно делать было нечего.
Петр Иванович мне не мешал. Он вообще стал куда-то исчезать, и я его мало видел. Я отчасти был этому рад, так как делал всю работу потихоньку, чтобы приготовить ему сюрприз.
"Вот, - хотелось мне сказать, кладя на стол перед ним чертеж, - вот прибор, о котором вы мечтали. Не через четыре года и не через шесть месяцев, а хоть сейчас отдавайте заказывать в мастерскую".
Я не поленился и, раздобыв чертежные принадлежности, изобразил схему на ватмане по всем правилам.
Вызвав Петра Ивановича из бильярдной, где он с рассеянным видом, совершенно явно
– Вот, - сказал я деланно равнодушным тоном, - я попробовал тут... Посмотрите!
– Гм, - сказал Петр Иванович и, вынув очки, погрузился в изучение проекта.
Он сидел за столом, барабаня пальцами по ручке кресла и разглядывая схему минут двадцать, и я ничего не мог прочесть на его лице, с которого не сходило выражение сосредоточенности.
Во всяком случае я не видел радостного оживления, на которое рассчитывал.
– Так, - протянул он наконец, в течение этого томительного ожидания я ерзал на стуле и никак не мог заставить себя успокоиться.
– Ну, что ж...- Петр Иванович помедлил, - делайте!
– Так вы считаете, что прибор будет работать?
– обнадежено спросил я.
– Кто же его знает, - ответил он.
– Вы лучше меня знаете, что при практических испытаниях бывают всякие неожиданности, трудно все предвидеть. Тем более в таком новом деле. Откровенно говоря, мне кажется, прибор не будет обладать достаточной избирательностью. Ведь местные дуновения ветра отражаются не только в горлышке прибора, а заставляют резонировать и его стенки. Правда, ваш магнитный стерженек гораздо лучше платиновой нити, там все явления слишком уж смешиваются. Но одного стерженька недостаточно. Нужна система стерженьков, раз уж вы остановились на этом принципе. Тогда избирательность прибора будет гораздо выше.
Я стоял смущенный. Как же это я в самом деле не сообразил такой простой вещи? Конечно, нужна система стерженьков, чтобы случайные ошибки в их показаниях взаимно устранялись.
Но как расположить стерженьки наивыгоднейшим образом на колбе резонатора? Тут требовалась помощь физика.
– Расположить их нужно, - словно отвечая на мой вопрос, сказал Смородинов, - следующим образом...
Он взял карандаш и стал набрасывать маленькие схемки прямо на моем чертеже.
– Вот, - заключил он, наметив места на чертеже.
– Лучше этого, пожалуй, не придумаешь. Ну, что ж, - добавил он уже несколько более энергично, чем в начале беседы, - действуйте!
Я видел, что он все же чем-то недоволен, но не мог понять причины этого недовольства.
Мы вяло поговорили о том, о сем и пошли ужинать. Перед сном я не утерпел и забежал на метеостанцию. Мне хотелось сообщить о своем проекте, хотя и очень сдержанно, но, можно считать, все-таки одобренном Смородиновым, другому энтузиасту этого дела - Косте Никитину.
Костя встретил мое сообщение более горячо, чем Смородинов.
– Ну, вот, - сказал он с радостью, - когда много людей включается в какое-нибудь дело, всегда получается результат. Может быть, ошибка Черноморской станции в том и заключалась, что они мало привлекали "посторонних", пытались все достичь своими силами, ну, и получалось некоторое кустарничество. Вы знаете, вот та же метеослужба: казалось бы, узкая специальность, а соприкасается со столькими областями знания, что без участия крупных специалистов из этих смежных областей ни одной серьезной проблемы по-настоящему не решать. Вот почему важно привлечение таких людей, как Петр Иванович... и как вы, - добавил он уже, очевидно, из вежливости.