Голубой молоточек

Макдональд Росс

— Еще нет.

— Вы пришли как раз вовремя, сэр. Здесь сейчас миссис Хантри. Она посвящает нам один день в неделю.

В первом зале, который мы миновали, находились светлые и приятные классические скульптуры. Второй зал был совершенно другим. Картины, которые я там увидел, напоминали окна в иной мир, словно те, через которые исследователи джунглей ночами наблюдают жизнь зверей. Но звери на полотнах Хантри, казалось, превращались в людей, а может, это были люди, становящиеся зверьми.

Женщина, возникшая в зале за моей спиной, ответила

на мой невысказанный вопрос:

— Это так называемые образы творения... они представляют полную фантазии концепцию эволюции, созданную художником. Они относятся к периоду первого большого взрыва его творческого вдохновения. Возможно, это покажется неправдоподобным, но все картины были созданы в течение шести месяцев. Я повернулся, чтобы посмотреть на нее. Несмотря на строгий костюм и несколько аффектированную манеру изложения, она излучала силу и собранность. Было видно, что эта женщина с коротко стриженными седеющими волосами обеими руками держится за жизнь.

— Вы миссис Хантри?

— Да, — она явственно была довольна тем, что я ее узнал. — Меня, собственно, уже не должно быть тут, сегодня вечером у меня прием. Но мне трудно не прийти в музей в дни моего дежурства.

Она проводила меня к дальней стене, на которой висел цикл женских образов. Одна из картин привлекла мое внимание. Молодая женщина сидела на бревне, частично прикрытом шкурой буйвола, оттеняющей ее бедра. Красивая грудь и плечи натурщицы были обнажены. Над ней, в глубине картины, висела в пространстве голова быка.

— Он называл ее «Европа», — сказала миссис Хантри.

Я повернулся к ней, она улыбнулась. Я снова глянул на девушку на картине.

— Это вы, миссис?

— В определенном смысле. Я часто позировала ему.

С минуту мы изучающе смотрели друг на друга. Она была моего возраста, может, чуть моложе, но под голубым платьем до сих пор таилось упругое тело Европы. Я задал себе вопрос, что заставило ее проводить меня по выставке — внутренний порыв? мысль о муже? или, может, симпатия...

— Вы уже когда-нибудь видели его картины, мистер? Мне показалось, они вас изумили.

— Да. Я до сих пор изумлен.

— Его работы обычно производят на людей такое впечатление, когда с ними знакомятся впервые. Скажите мне, что вас заставило им заинтересоваться?

Я сказал ей, что являюсь частным детективом, которому Баймееры поручили вести следствие о пропаже их картины. Мне хотелось посмотреть на ее реакцию.

Ее лицо под маской косметики слегка побледнело.

— Баймееры — невежды! Картина, которую они купили у Граймса, фальшивка! Он предлагал мне купить ее задолго до того, как показал им. Я и прикасаться к ней не захотела! Это обыкновенная попытка скопировать стиль, в котором Ричард уже давно не работал.

— Как давно?

— Лет тридцать. Это манера из времен его жизни в Аризоне. Не исключено, что Пол Граймс сам написал эту картину.

— А Граймс — человек с такой репутацией?

Я задал на один вопрос больше, чем следовало.

— Я не стану

говорить о его репутации ни с вами, ни с кем бы то ни было другим. Он был другом и учителем Ричарда еще в Аризоне.

— Но вашим другом он не был?

— Мне бы не хотелось говорить на эту тему. Пол помог моему мужу, когда эта помощь имела для него значение. Но с течением времени люди меняются. Все меняется... — она обвела глазами вокруг себя, не останавливая взгляд на картинах мужа, словно даже они стали ей чужими, как полузабытые сны. — Я стараюсь заботиться о наследии моего мужа, о подлинности его работ. Множество людей не прочь были бы составить состояние на его творчестве.

— А Фред Джонсон — не один из них?

Казалось, мой вопрос поразил ее. Она потрясла головой и ее прическа заколыхалась, словно мягкий серый колокольчик.

— Фред покорен творчеством моего мужа. Но я бы не сказала, что он пытается зарабатывать на нем, — она некоторое время помолчала. — А что, Рут Баймеер обвиняет его в краже своей дурацкой картины?

— Прозвучало его имя...

— Но это бессмыслица! Даже если бы Фред был способен на это, чего я не думаю, то у него слишком хороший вкус, чтобы купиться на такую явную подделку!

— И тем не менее, я хотел бы поговорить с ним. Вы случайно не знаете его адреса?

— Я могу посмотреть, — она вышла и вскоре вернулась. — Фред живет с родными на Олив-Стрит, номер 2024. Не будьте с ним слишком суровы, это очень ранимый молодой человек и большой поклонник Хантри.

Я поблагодарил ее за информацию. Она поблагодарила меня за интерес к творчеству мужа. У меня создалось впечатление, что она являет собой достаточно сложную фигуру, будучи рекламным агентом, хранителем святыни и еще кем-то. Невольно я подумал, что это нечто, не поддающееся точному определению, — не что иное, как неутоленный эротизм.

Глава 4

Дом Джонсонов стоял в ряду однотипных деревянных четырехэтажных зданий, построенных, видимо, в начале века. Оливковые деревья, давшие название улице, были еще старше. Их листва отливала матовым серебром в свете полуденного солнца.

Это был район второразрядных гостиниц, частных домов, врачебных кабинетов и зданий, частично перестроенных под конторы. Мне показалось, что возведенная посреди района огромная современная клиника с окнами, напоминавшими гигантские соты, высосала из окружающего все соки.

Дом Джонсонов выглядел более заброшенным, чем соседние здания. Некоторые доски потрескались, со стен давно сошла краска. Он стоял, словно старый, вытянутый дух строения, за палисадником, поросшим порыжелой травой и сочными сорняками.

Я постучал в дверь, снабженную ржавой москитной сеткой. Казалось, дом медленно и неохотно пробуждается к жизни. Было слышно, как кто-то тяжело плетется вниз по лестнице.

Плотный старик отворил дверь и уставился на меня сквозь сетку. У него были седые волосы и короткая неряшливая бородка с густой проседью.