Голубые молнии
Шрифт:
И стоят ли все годы, прожитые им, Крутовым, после проклятого того часа в обгорелом фронтовом лесу, и все другие годы, которые ему еще, коли повезет, остается прожить. тех немногих, но золотых лет, что успел он прожить дома?
Вот в чем вопрос. И не так-то просто ответить на него.
Решиться ответить…
Крутов так и не заснул в ту ночь. Он видел, как, растолкав Черного, Белый улегся спать, как его напарник, кряхтя и зевая, поднялся, прошелся, чтоб размять ноги, глотнул виски из фляги, закурил, прикрыв сигарету рукой.
Он
Потом небо потемнело, его затянули низкие, пригнанные ветром облака.
А ветер гудел в верхушках деревьев, и гуденье его становилось все громче, под него хорошо засыпалось. Крутов закрыл наконец глаза.
И тут же открыл их. Черный тряс его за плечо.
— Летят. — прошептал он.
Как всегда, сонливость с Крутова слетела мгновенно. Он продолжал лежать неподвижно, но весь напрягся, словно хищник, готовый к прыжку. Чувства были обострены, глаза ясно видели крохотную белку в десятке метров над ним, в густых дубовых ветвях; слух мгновенно определил характерный гул: летели самолеты, тяжелые, транспортные.
Десант! Это летел десант! Крутов вскочил. Минуту он стоял, оглядывая деревья. И неожиданно, скинув охотничью куртку, торопливо полез на ближайший ствол.
Он карабкался ловко, бесшумно, умело подтягивая свое большое, грузное тело сквозь переплетение веток. Сжав зубы, тяжело дыша, он поднимался все выше и выше.
Внизу Черный и разбуженный им Белый с удивлением посматривали вверх, туда, где в зеленой листве исчез их начальник.
Добравшись до верхушки, Крутов огляделся. Он не ошибся. Выбранное им дерево было одним из самых высоких, и с того места, где он находился, открывался широкий горизонт: во все стороны, куда хватал глаз, уходили леса, и только перед ним, тоже покрытая лесом, возвышалась гора. Это за ней проходила железная дорога, а еще дальше начинался район учений.
Здесь, на высоте, ветер дул сильней, старый дуб скрипел, сильно раскачивалась и ветка, на которой сидел Крутов.
Он пожалел, что бинокль остался внизу, но спускаться за ним не стал.
Гул в небе все нарастал, облака скрывали самолеты. До боли в глазах вглядывался Крутов в бело-серые плотные валы, стремительно плывшие над ним.
И вдруг замер.
Из облака выскользнула черная точка и стала медленно опускаться, над ней белел парашют; вторая точка, третья, четвертая… Вскоре все небо перед ним, все видимое пространство пестрело этими черными точками, будто дождь темных капель.
Крутов сразу оценил стремительность десанта, высокое искусство и подготовленность парашютистов. При такой облачности, при таком ветре!
Он поймал себя на странном чувстве. Что это, восхищение? Гордость? Гордость за этих людей, среди
Но Крутов не мог оторвать взгляда от этого парашютного снегопада, от этих сотен людей, что возникали из облаков и приземлялись где-то там, за горой, на невидимом ему поле.
Крутов еще долго сидел на дереве после того, как опустился за горой последний белый купол и исчез вдали самолетный гул.
Он вытер рукавом глаза, слезившиеся, наверное, от холодного ветра, зло сплюнул и медленно, тяжело начал спускаться.
Глава XXIII
То, чего не мог рассмотреть из-за горы Крутов, отлично видели со своего наблюдательного пункта генералы и офицеры из штаба руководства, собравшиеся сюда, чтобы присутствовать при выброске десанта.
Они появились здесь час назад.
Забегали адъютанты, посыльные. У входа в наблюдательный пункт был воткнут белый флаг.
Связисты тянули провода, тарахтели машины. Часть офицеров прибыла специальным поездом до станции Кингбаум, и в гору они поднялись пешком.
Постепенно шум затих. Настала напряженная тишина. Генерал Гофмайер хмурился.
— Вы видите, какая облачность? — повернулся он к Павлову, невозмутимо посматривавшему на небо.
— Вижу, товарищ генерал.
— А ветер? Вы запросили скорость ветра?
— Запросил, товарищ, генерал.
— Командир десанта, полагаю, имеет все эти сведения?
— Несомненно, товарищ генерал.
Павлов не нашел нужным докладывать руководителю о тех напряженных переговорах, которые до последней минуты шли по радио между ним, синоптиками и летевшими в самолетах Ладейниковым и командиром десанта полковником Красиным. Это была их внутренняя десантная кухня.
Разговор оборвался. Через минуту издалека донесся еле слышный рокот моторов.
Общая обстановка на учениях складывалась так, как и предполагалось.
Прорвав фронт на широком участке, мотоколонны и танки «северных» стремительно двигались на юг, к реке Хемниц. Им во что бы то ни стало надо было достигнуть противоположного, левого берега до того, как «южные» сумеют закрепиться на этом берегу.
Ввиду того что через реку в полосе наступления имелось еще три моста, два из которых были «взорваны», уцелевший железнодорожный и шоссейный мост в районе станции Кингбаум приобретал особое значение. Да и берега здесь представляли наибольшие удобства для переправы; в других местах они были круты и обрывисты, а для танков вообще недоступны.