Голядь
Шрифт:
В каменных курганах III-IV вв. земли ятвягов (позднее здесь господствовал обряд кремации умерших) все трупоположения имели северную направленность.
В могильниках с каменными венцами II-VI вв. и сменивших их грунтовых некрополях без венцов VI-VII вв. области расселения куршей господствовала такая же ориентация умерших. Головой к северу погребались умершие и в могильниках V-XIII вв. Скальвии. Пруссы долгое время сжигали своих покойников. Только в начале XII в. получает распространение обряд ингумации и все умершие стали помещаться в могилы головой на север (Седов, 1987, с. 401, 405, 406, 410, 415). Очевидно, такое положение умерших было обусловлено какими-то языческими представлениями западных балтов. И это позволяет говорить о возможности привнесения подобной обрядности
Начиная с IX–Х вв. славяне–вятичи с верхней Оки постепенно продвигались в северо–восточном направлении. При этом, расселение шло по поречью Оки и далее вдоль реки Москвы. Регион Протвы и Нары оставался не затронутым славянской колонизацией. Складывается впечатление, что голядь, заселявшая его, не допускала сюда славянских переселенцев.
Первые славянские поселения и курганы появляются в правобережной части бассейна реки Москвы в IX–Х вв. и очень скоро округа будущего города Москвы оказывается наиболее плотно заселенным вятическим регионом (рис. 3). В том регионе, где летопись локализует голядь (кроме истоков Протвы, смежных с Можайским течением реки Москвы), курганов с типично вяти–чскими семилопастными височными кольцами не известно вовсе (кроме истоков Протвы, примыкающих к можайскому поречью Москвы). Более того, здесь нет и типично древнерусских курганных могильников, состоящих из десятков кучно расположенных насыпей.
В летописном голядском регионе известны лишь немногочисленные могильники, состоящие из одной, двух, трех насыпей. Так, на р. Протве в округе д. Кривское зафиксировано четыре могильника по одному кургану, один состоял из двух насыпей, один — из трех, и еще одна группа насчитывала пять курганов. Из одного кургана состояли могильники бассейна Протвы у деревень Уваровское, Величково, Касины, Алтухово, Кутепово, Городня, Спас Загорья, Любицы, Кузьминки, Оболенское. Могильники из двух курганов известны у деревень Ермолино и Алтухово, из трех курганов около Беницы и Ермолино. Более крупных курганных некрополей, кроме названного выше одного из Кривских, здесь нет (Археологическая карта, 1999).
Рис.3. Этнокультурная ситуация на Оке в XI-XII вв. а — памятники с находками семилопастных височных колец (вятичи); б — с находками браслетообразных завязанных височных колец (кривичи смоленско–полоцкие); в — с находками браслетообразных сомкнутых височных колец ("меря"); г — с находками семилучевых височных колец (радимичи); д — с находками спиральных височных колец (северяне).
В одном из разрушенных курганов в Еромолино на Протве выявлены отстатки кремации и глиняный сосуд мощинского облика. Раскопками 20–х годов двух Кривских курганов открыты трупоположения, при одном из них найден лишь бубенчик (Археологическая карта, 1999, с. 39-40).
В составе вятичского населения Москворечья выявляются курганные захоронения славянизированной голяди. Очевидно, более или менее крупные группы этого племени оказались увлеченными в славянский миграционный процесс. Какая-то часть таких курганов возможно отражает местные контакты подмосковных вятичей с голядью летописного региона.
Голядским, по всей вероятности, является обычай носить на руках большое количество перстней. В восточнославянских курганных при погребенных обычно встречается по одному–два, реже три перстня. Так, в курганах Костромского Поволжья на 214 погребений приходится 262 перстня и все они находились на пальцах рук (Рябинин, 1986, 66-67). В вятичских и кривичских курганных могильниках, расположенных на территориях по соседству с летописным голядским регионом, обнаружено по шесть–десять и более перстней. По 9-10 таких находок было в курганных погребениях могильника Орешково в Царицино (Москва), в некрополях Ликово и Судаково в Подольском районе, Салтыковки близ Москвы, Волынщины в верховьях бассейна р. Москвы. По семь–восемь перстней обнаружено при погребенных в курганах Вишенки в Можайском районе, Анискино северо–восточнее Москвы, Еганово в нижнем
Шейные гривны не принадлежат к числу распространенных украшений в восточнославянском мире Х–ХII вв. Только у двух племен — радимичей и вятичей — они получили относительно широкое бытование. Анализ радимичских шейных гривен показывает, что прототипы многих из них находятся в балтских древностях, а обычай широкого употребления их обусловлен включением в этногенез этого племени балтских аборигенов (Седов, 1970, с. 138, 140).
Очевидно, распространение шейных гривен в ареале вятичей также отражает взаимодейсвие славян с балтами–голядью. Среди вятичских украшений есть шейные гривны, не известные в других древнерусских землях, но имеющие полные аналогии в летто–литовских материалах. Таковы, двускатопластинчатые гривны, заходящие концы которых придерживаются двумя тонкими пластинами. Они найдены в тех же могильниках (Покров, Волковo, Одинцово, Саввина Слобода, Троицкое, Тушино и др.), во многих из которых фиксируются и иные балтские элементы. В вятичских курганах (Березкино, Битягово, Звездочка, Клопово) как и в ареале радимичей, встречены звездообразные пряжки, имеющие аналогии только в Латвии (Седов, 1970, с. 140). Очевидно, в Подмосковье в XI в. имелась среда, родственная летто–литовскому населению. Голядским наследием, вероятно, являются и погребения с северной ориентировкой, открытые в подмосковных курганах в Крымском и Стрелково.
Летописный регион голяди оставался недоступным для славянской колонизации до XV в., когда московские князья стали основывать города, что и привело к окончательной славянизации остатков балтского племени.
Литература
Археологическая карта — Археологическая карта России. Калужская область. М., 1999.
Булычoв Н. И., 1899а — Журнал раскопок 1898 г. по берегам Оки. М., 1899а
Булычoв Н. И., 18996 — Журнал раскопок по части водораздела верхних притоков Волги и Днепра. М., 18996.
Булычoв Н. И., 1903 — Раскопки по части водораздела верхних притоков Днепра и Волги 1903 года. М., 1903.
Иордан, 1960 — О происхождении и деяниях гетов. "Gеtiса". М., 1960.
Кашкаров В. М., 1901 — К вопросу о древнейшем населении Калужской губернии // Калужская старина. 1901. Т. I, кн. 2, с. 1-13.
Непокупный А. П., 1976 — Балто–северославянские языковые связи. Киев, 1976.
Никольская Т. Н., 1966 — К этнической истории бассейна верхней Оки // КСИА,1966, Вып. 107, с. 9-16.
Нукшинский могильник, 1957 — Нукшинский могильник. Материалы и исследования по археологии Латвийской ССР, I, Рига, 1957.
Пашуто В. Т., 1959 — Образование литовского государства. М., 1959.
Погодин А. Л., 1940 — Славяно–финские древности. III. Народы Германариха // Сборник Русского археологического общества в Югославии. Белград, 1940, Т. III, с.5-30.
ПСРЛ, 1962 — Полное собрание русских летописей. М., 1962, Т. II.
ПСРЛ, 1925 — Полное собрание русских летописей. Новгородская четвертая летопись. Пг., 1925.
Рябинин Е. А., 1986 — Костромское Поволжье в эпоху средневековья. Л., 1986.
Седов В. В., 1970 — Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970.
Седов В. В., 1971 — Балтская гидронимика Волго–Окского междуречья // Древнее поселение в Подмосковье. М., 1971, с. 99-113.
Седов В. В., 1982 — Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982.
Седов В. В., 1985 — Днепровские балты // Проблемы этногенеза и этнической истории балтов. Вильнюс, 1985, с. 20-29.