Гомосек
Шрифт:
– Я в том смысле, что люблю ее физически.
– Мне трудно в это поверить, сынок, – сказал Гидри. Ли это показалось очень смешным, и он расхохотался.
– Я слыхал, Джим Кочен вернулся в Штаты, – сказал Гидри. – Устраивается на работу на Аляске.
– Слава богу, что я обладаю независимым источником дохода, и мне не нужно подвергать себя капризам арктического климата, – сказал Ли. – Кстати, ты знаком с женой Джима Элис? Господи, сука она первостатейная. Ни с одной американкой не сравнится. Джим даже в гости никого привести не может. Она запретила ему ходить в рестораны, потому что хочет видеть, как он питается. Ты когда-нибудь таких видел? Что и говорить – ко мне Джиму заходить тоже
– Да ты сегодня просто с цепи сорвался, Ли, – сказал Гидри.
– Есть с чего срываться. Слыхал про этого типа, Вигга? Есть тут в городе такой американский хипстер – торчок, говорят, клево на контрабасе лабает. Все на шару норовит, хотя капуста у него водится. И постоянно заразу выхаривает, говорит: "Не-е, покупать я не хочу – бросаю. Мне только пол-баша". Ну, а я тут понял, что с меня хватит – он тут на новом "крайслере" за три штуки разъезжает, а дрянь себе покупать жмется. Что я ему – Благотворительное общество торчков? Этот Вигг – урод каких мало.
– И ты его харишь? – спросил Гидри. Казалось, его юного друга это шокировало.
– Еще чего? Ко мне рыбешка побольше плывет. – И Ли взглянул на Аллертона, который как раз смеялся над какой-то фразой Мэри.
– Правильная рыбешка, – саркастически хмыкнул Гидри. – Холодная, скользкая. Трудно поймать.
ГЛАВА 5
В понедельник Ли договорился встретиться с Аллертоном в одиннадцать утра и сходить в Национальный ломбард выкупить его камеру. Ли пришел домой к Аллертону и разбудил его ровно в одиннадцать. Аллертон был угрюм – похоже, собирался спать дальше. Наконец, Ли сказал:
– Ладно, ты встаешь, или…
Аллертон открыл глаза и моргнул, как черепаха:
– Встаю.
Ли сел и принялся читать газету, стараясь не смотреть, как Аллертон одевается. Он пытался сдержать обиду и гнев. Это усилие выматывало его. Все движения и мысли замедляла какая-то тяжесть. Лицо Ли окаменело, голос стал безжизненным. За завтраком напряжение не спадало. Аллертон прихлебывал томатный сок молча.
Чтобы забрать камеру, ушел весь день. Аллертон потерял квитанцию. Они ходили из одного кабинета в другой. Чиновники качали головами и в ожидании барабанили пальцами по столу. Ли пришлось выложить лишних двести песо на швай. Наконец, он заплатил четыреста песо плюс процент и различные штрафы. Когда он вручил камеру Аллертону, тот ничего не сказал.
В молчании они направились в "Эй, на борту!". Ли сразу заказал выпить. Аллертон куда-то исчез. Вернулся примерно через час и сел рядом.
– Поужинаем сегодня? – спросил Ли.
– Нет, я наверное, вечером поработаю.
Ли расстроился и приуныл. Все тепло и веселье субботнего вечера испарилось, и он не знал, почему. В любой любви или дружбе он пытался установить контакт на невербальном уровне – интуицией, безмолвным обменом мыслей и чувств. А теперь Аллертон резко оборвал эту связь, и Ли было физически больно – точно он протянул другому часть себя, а ее обрубили, и он, потрясенный, не веря своим глазам, остался смотреть на кровоточащую культю.
– Подобно администрации Уоллеса 16 , – сказал он, – я субсидирую непроизводство. Я заплачу тебе двадцать песо, если ты не будешь сегодня работать.
Ли начал было развивать эту мысль, но нетерпеливая холодность Аллертона остановила
Тот вел себя нервно и раздражительно – постоянно озирался и барабанил пальцами по столу. Он сам не очень понимал, почему Ли его раздражает.
– Может, тогда выпьем? – спросил Ли.
16
Генри Агард Уоллес (1888-1965) – министр сельского хозяйства (1933-1940) и вице-президент США (1941-1945) в администрации президента Рузвельта.
– Нет, не сейчас. Мне все равно нужно идти.
Ли резко встал.
– Ну что ж, тогда увидимся. До завтра.
– Да. Спокойной ночи.
Ли остался стоять, пытаясь придумать, как еще можно задержать Аллертона, как назначить встречу на завтра, как погасить ту боль, которая в нем только что вспыхнула.
Аллертон ушел. Ли схватился за спинку стула и опустился на сиденье, точно ослабев от долгой болезни. Он смотрел в стол, мысли ворочались медленно, точно ему стало очень холодно.
Бармен положил перед ним сандвич.
– А? – вздрогнул Ли. – Что это?
– Сэндвич, который ты заказал.
– А, да. – Ли несколько раз откусил, запив куски водой. – Запиши мне на счет, Джо, – крикнул он бармену.
Потом поднялся и вышел. Шел он медленно. Несколько раз останавливался. Опирался на дерево и смотрел в землю, точно у него болел живот. Придя домой, снял пиджак, ботинки и сел на кровать. У него начало болеть горло, на глаза навернулись слезы, и он упал поперек кровати, конвульсивно всхлипывая. Он поджал колени, закрыл лицо руками, сжал кулаки. К утру Ли перевернулся на спину и вытянулся. Рыдания стихли, а лицо обмякло в утреннем полумраке.
Ли проснулся около полудня и долго сидел на кровати с одним ботинком в руке. Потом вытер глаза, надел пиджак и вышел из дому.
Ли пошел к центральной площади и несколько часов просто бродил там. Во рту у него пересохло. Он зашел в китайский ресторанчик, сел в кабинку и заказал кока-колу. Теперь, когда уже не отвлекали никакие движения, жалость к себе разлилась по всему его телу. "Что же произошло?" – думал он.
Он заставил себя рассмотреть все факты. Аллертон – недостаточно педик, чтобы между ними были возможны взаимные отношения. Привязанность Ли его раздражает. Как и многие бездельники, он терпеть не может, если кто-то покушается на его время. Близких друзей у него нет. Точно назначать встречи он не любит. Ему не нравится чувствовать, что кто-то от него чего-то ожидает. Ему хочется жить вообще без всякого давления извне – насколько это возможно. Аллертон обиделся, когда Ли начал суетиться и выкупать его камеру. Он почувствовал, что его пытаются развести", навязывают обязательства, которых ему совершенно не хочется.
Аллертон не признает друзей, делающих ему подарки за шестьсот песо, а эксплуатировать Ли ему тоже неудобно. Прояснить ситуацию он никак не попытался. И противоречия в том, что он обижается на принятую услугу, видеть ему не хочется. Ли понял, что он может разделить точку зрения Аллертона, хотя от этого становится очень больно. Потому что видно все безразличие Аллертона к нему. "Мне он понравился, и я хотел понравиться ему, – думал Ли. – Я не собирался его покупать".
"Мне нужно уехать из города, – решил он. – Куда-нибудь съездить. В Панаму, в Южную Америку". Он пошел на вокзал узнать, когда следующий поезд на Веракрус. По расписанию поезд отправлялся в тот же вечер, но билет Ли покупать не стал. Холодное опустошение обрушилось на него при мысли о том, что он один приезжает в чужую страну. Так далеко от Аллертона.