Гончие преисподней
Шрифт:
Я знал девушек, которые сочли бы грязью любую сексуальную позу, кроме традиционной.
– Вы что-то хотели? – спросила лолита.
Она хорошо знала, что имеется в виду под словом «что-то». Я отметил про себя, что она пользуется косметикой гораздо более умело, чем Карлита Санчес.
– Только один вопрос, – сказал я. Девушка томно потянулась.
– У меня уже готов ответ, – сказала она. – Да…
– Я хотел спросить о Виже Гайто, – произнес я.
Я торопливо продолжил, чтобы юная красотка не истолковала мои слова неправильно:
– С кем он
– О да, – ответила нимфетка. – Ее зовут Джорджия. Виже – такой статный парень… К сожалению, он совсем не заходит к нам.
– Верится с трудом, – усмехнулся я.
– Это правда, – ответила девушка. – Конечно, он часто здесь бывает, с друзьями. Пьют, веселятся. Его дружки берут девочек, а он нет. Ему подавай девочек из приличных семей… Таких, как Джорджия. Чертов гордец.
Я улыбнулся, почти против воли.
Отношения Аргедаса и Виже вновь наполнялись новыми оттенками красок. Отец приучил сына быть разборчивым в связях с женщинами, и этот урок нашел отклик в самолюбивом сердце парня.
– Но все это было до того, как в городе появились вы, – зачастила лолита. – Может, все-таки войдете? В это время мы не работаем, мне будет приятно побыть с вами просто так, из приязни…
Откуда она взяла это слово?
– Спасибо, но нет, – проговорил я. – Лучше скажи, где я могу найти Джорджию.
Наемник в темном доспехе из адаманта следовал за нами на небольшом расстоянии. Он делал вид, будто оказался здесь совершенно случайно.
Сперва я не мог понять, для чего Аргедас послал за нами соглядатая, он же мог увидеть весь город, где бы ни находился. Ответ оказался прост до безобразия. Чужой в чужом городе, наместник не знал культуры бьонинов, не понимал ее, а потому и не умел пользоваться ее дарами.
Пословица гласит – в своем доме и стены помогают. Потому горе тем, кто пытается стать хозяином в чужом.
– Как бы нам от него отделаться? – рассеянно спросил я. – Нет, Френки, не стоит проламывать ему череп. Давай придумаем что-нибудь более изящное…
Я сделал еще несколько шагов и остановился.
Площадь двигалась. Темные булыжники поднимались и воспаряли в воздух, рисуя сложные, причудливые узоры. Стражник, шедший за нами по пятам, оказался в центре каменного кружения.
Воин остановился, тревожно взглянул на нас, и его рука потянулась к защитному амулету.
– Что это? – негромко спросила Френки.
Несколько мгновений я не мог ответить, завороженный зрелищем. Перед моими глазами вспыхивало то, о чем эльфы моего поколения могли читать только в книгах.
Последний камень поднялся из мостовой, влившись в беззвучную мелодию танца.
Вслед за ним из холодной земли поднимался Он – паладин бьонинов, долгие века спавший в глубоком склепе и пробудившийся теперь – разбуженный злом, которое совершалось в Бармуте.
Он не знал слова «справедливость» и не искал правды. Мы с Френки были здесь чужаками, поэтому нам предстояло умереть первыми. Потом настанет очередь доктора. Убив его, паладин примется уничтожать
После этого он вернется в подземную могилу, где будет спать до тех пор, пока новое зло не заставит его подняться.
Наемник медленно отступал назад, сотворяя перед собой защитные заклинания.
– Кто это? – спросила Франсуаз.
– Тот, кому понравится тебя убивать, – сказал я.
Мягкие, шелковистые волосы стекали с плоской лошадиной головы. Крепкая конская шея переходила в узкие, согнутые плечи, покрытые слизистой кожей. Руки были такими тоненькими и слабыми, что казались уродливыми косичками.
Впалая грудь топорщилась двумя небольшими сосками, и невозможно было понять, мужчина то или женщина. Под ними раздувался пухлый живот, шесть жировых складок налезали друг на друга и низко свешивались над пахом, заменяя одежду.
Ноги у существа были тонкие, птичьи, но заканчивались худыми человеческими ступнями. Вместо хвоста темнела черно-желтая гузка осы, из которой то появлялось, то пряталось снова ядовитое жало.
Страх сухими пальцами сжал воину горло, выдавливая из него мокрый всхлип, – так огр выжимает мозг из головы человека, чтобы лился через глаза прямо в рот людоеду.
Наемник схватил ожерелье из зубов дракена, висевшее у него на шее, и резким движением порвал золотую нить. Белые кусочки кости посыпались вниз сухим мертвым снегом.
– Orria gorn sutterium, – произнес человек.
Зубы, оброненные им, застыли в воздухе, не коснувшись земли. Они дрогнули, словно щепки, замершие на поверхности безмятежной воды и вдруг потревоженные ветром. Затем стали подниматься, остановились на уровне груди воина, сложившись в защитную руну.
Тварь по-птичьи ударила по земле лапой, подняв тучу песка. Ее тоненькая рука поднялась ко рту, и тупые лошадиные зубы перекусили вену.
Мутная кровь заструилась из раны, орошая камни, потом свернулась в тонкий тугой жгут и яростно хлестнула по костяным символам, что вздрагивали перед человеком.
Руна рассыпалась, и зубы дракена, разом вдруг потемневшие, упали на землю, сложившись в символ смерти. Верхняя губа чудовища приподнялась, и глухое ржание вырвалось из смрадного рта.
Жировые складки на его животе зашевелились. Они отгибались, поднимались вверх, словно жабры, открывая широкие щели, из которых сочился гной.
Из этих отверстий показались жилы. Они высовывались над краем гнилых провалов, ненадолго замирали, размазывая темную слизь, и кончики их подрагивали, похожие на головы змей.
Десять или двенадцать отростков выстрелили в человека, глубоко погрузившись в его тело. Сначала белые, они стремительно темнели и пухли, высасывая свежую кровь и перекачивая ее в брюхо чудовища.
Кожа воина начала стремительно бледнеть, он бы рухнул наземь от боли, но напряженные стебли не давали ему сделать это. Все новые и новые трубки впивались в его тело, пока между ним и монстром не выросла толстая, подрагивающая бахрома из артерий.