Гонимые
Шрифт:
– Мы не дети! Мы и не женщины, неспособные держать оружие. Мы и сами за себя постоять сумеем!
Если до этого Тэмуджин лишь подозревал, что в трудный час нойоны-родичи, позабыв клятву, могут повернуться к нему спиной, то теперь это подозрение превратилось в уверенность – предадут. Где та узда, которая могла бы удержать их от постыдного и гибельного шага? «Мы не дети. Мы не женщины»… Эти слова Сача-беки почему-то крепко засели в голову Тэмуджина. Время от времени он повторял их про себя, пытаясь уловить какую-то тень мысли, мелькнувшую у него, когда слушал
Вместе с Боорчу и Джэлмэ они решили прибегнуть к уже однажды испытанному способу усмирения заносчивых нойонов. Под видом воинов Джамухи Джэлмэ с нукерами ночью напал на курень Бури-Бухэ. Им почти удалось прорваться к юрте нойона. Слух об этом взбудоражил весь улус. Нойоны были напуганы. Но страх этот чуть было не обернулся против Тэмуджина. Ему донесли, что нойоны в открытую готовятся разбежаться кто куда – к тайчиутам, к Тогорилу, к Джамухе. Он поспешно собрал их в курень, стал успокаивать.
– Ты хорошо говоришь, – прогудел Бури-Бухэ, – но твоими хорошими словами от врагов не закроешься. У меня чуть было не увели жену и детей.
– Жену и детей? – почти весело переспросил Тэмуджин: мысль, так долго ускользавшая от него, явилась вновь, и она была простой и четкой, как след копыта, вдавленный в сырую глину. – Я повелеваю всех ваших жен и детей доставить в мой курень. Они будут в безопасности.
Семьи родичей оказались его заложниками. И нойоны уже не могли помышлять о том, чтобы куда-то уйти или уклониться от войны. Но их недовольство не стало меньше, оно копилось, как горькая соль в бессточном озере. Только матери Сача-беки были рады – старым хатун не нужно было ездить из куреня в курень, чтобы почесать злые языки.
– Из тайчиутских кочевий, загнав коня, прискакал Чаурхан-Субэдэй.
Таргутай-Кирилтух поддержал Джамуху. Аучу-багатур, нойон племени уруд Джарчи и нойон племени мангут Хулдар уже выступили. Через несколько дней они соединятся с Джамухой.
– Много воинов под началом Аучу-багатура, Джарчи и Хулдара?
– Много, хан. Больше, чем у нас. – Субэдэй насупил густые брови, и его юное лицо стало очень похоже на лицо его отца, сурового кузнеца Джарчиудая.
– И у Джамухи больше. На каждого моего воина придется не менее трех врагов.
– Шаман Теб-тэнгри советует тебе идти к Тогорилу.
– Джамуха только этого и ждет. Он перехватит нас по дороге и принудит драться там, где ему удобно, тогда, когда ему выгодно.
– Что будем делать, хан?
– Сражаться, Субэдэй. Но не мой анда, а я выберу место для битвы. Все остальное в воле неба. Я-то надеялся, что Теб-тэнгри сумеет удержать тайчиутов.
– Шаман не сидит без дела. Но очень уж велика ненависть к тебе Таргутай-Кирилтуха.
Глава 7
– Глуп твой анда! – сказал с презрением Аучу-багатур.
Они с Джамухой в сопровождении Джарчи, тощего, жилистого парня с горбоносой, сайгачьей головой, его друга и анды Хулдара, коротконогого здоровяка, поднялись на бугор, остановили коней. За бугром было урочище Далан-бальчжут – полоса равнины,
В урочище Далан-бальчжут Джамуха бывал не однажды. И когда дозорные донесли, что Тэмуджин поджидает его у входа в ущелье Дзеренов, он им не поверил. Анда сам залез в ловушку. Его воинам никуда не уйти. Прижатые к горам или реке, они будут истреблены. Об этом же, видимо, думал и Аучу-багатур.
– Глуп твой анда. Глуп, – повторил он и трусцой поехал к своим воинам.
За ним последовали Джарчи и Хулдар. Воины подтягивались к берегу, сбивались в три отдельные кучи – особо от тайчиутов вставали уруды и мангуты, в стороне от тех и других – его джарджираты. Солнце клонилось к закату, тени гор наползали на равнину. Шел к концу последний день ханства Тэмуджина. Еще до того, как солнце уйдет за горы, с ним будет покончено.
Понимает ли это анда? О чем он сейчас думает? На что надеется?
Напрягая зрение, Джамуха всматривался в строй всадников. Ему казалось, что где-то он все это уже видел. Начал припоминать. Из зыбкой памяти, как из марева, выплывало видение. Он стоит на телеге и через головы празднично одетых людей смотрит в дальний конец луговины. Там перед забегом остановились наездники. Среди них и Тэмуджин в ярко-красном халате… Тогда анда почти выиграл скачки. Потом Таргутай-Кирилтух отобрал жеребчика. Тэмуджин исступленно кричал и бился в руках нукеров. Он кинулся к нему на выручку, готовый умереть рядом с другом… Оба были слабые мальчишки, бессильные защитить себя…
Он спустился к своим воинам, подозвал Куруха и Мубараха.
– Все готово?
– Можно начинать.
Еще раз глянув на солнце, он слез с коня.
– Расседлывайте. Будем ждать утра.
Веселый шумок пробежал по толпе воинов. Они стаскивали с потных лошадиных спин седла, расстилали войлоки. Многим из них и своему анде он на короткое время продлил жизнь.
Сбросив с себя доспехи и гутулы, он почувствовал облегчение для тела и души.
Подъехали Аучу-багатур, Джарчи и Хулдар. Аучу-багатур был удивлен:
– Я тебя не понимаю, Джамуха!
– Мы с утра в пути. Устали кони и воины. Будем отдыхать.
– Кто ложится спать, замкнув кольцо облавы? Может быть, ты хочешь, чтобы твой анда удрал?
– Куда?
– Не растопыривай пальцы, если держишь в руках жаворонка! Джарчи, Хулдар, стройте своих воинов. Мы одни управимся!
– Наши люди и наши кони тоже устали, славный Аучу-багатур, – со смирением, скрывающим упрямство, возразил Хулдар.
Молча повернув коня, Аучу-багатур ускакал к своим воинам. Хулдар и Джарчи спешились. Джамуха прошелся по жесткой траве, вбирая подошвами босых ног ее ласковую прохладу, сказал: