Гонимые
Шрифт:
– Пусть подождет еще.
Подошел агтачи Тобухай, кривоногий старик в халате с подоткнутыми под пояс полами.
– Звал меня, Джамуха-сэчен?
– Звал, Тобухай-эбуген. Уржэнэ говорит: твои сыновья спасли табун.
Так ли это?
– Так.
– Скажи им: каждому дарю по юртовому войлоку из белой шерсти.
– Твоя щедрость подобна полноводной реке – все из нее черпают, а она не убывает. – Тобухай с достоинством поклонился.
– Но звал я тебя по другому делу. Посмотри на моего коня. У него обвисло брюхо
– В твоем табуне есть беломордый жеребец. Он легок, как дзерен, силен, как лось. Но он не объезжен.
– Приведите его мне.
Агтачи ушел. Вскоре табунщики подогнали к юртам коней. Джамуха сел в седло, взял из рук подъехавшего Тобухая ургу. Лошади, сбитые табунщиками в плотный круг, пугаясь юрт, людей, кидались из стороны в сторону. Жеребец, на которого указал агтачи, понравился Джамухе. Вороной, длинногривый и длиннохвостый, он выгибал тонкую шею, носился вокруг табуна, кося злым глазом.
Улучив момент, Джамуха накинул петлю на его голову. Жеребец прянул в сторону, петля затянулась на шее. Табунщики, попрыгав с коней, вцепились в гриву, в хвост, накинули на спину седло, взнуздали. Джамуха слез со своего коня, как и агтачи, подоткнул под пояс полы халата. Подбежал Тайчар.
– Брат, разреши объездить этого коня мне! Ух, какой хороший!
Тайчар, бесшабашный удалец и большой любитель лошадей, не мог стоять на одном месте от возбуждения. Джамуха рассмеялся:
– Думаешь, ты это сделаешь лучше меня? Нет, братишка, своего коня я всегда объезжаю сам.
Жеребец вздрагивал всем телом, храпел, скреб копытом землю. Джамуха потрепал его по шее, взял в руки поводья и взлетел в седло. Табунщики отскочили в сторону. Жеребец потряс головой, приходя в себя, выгнул спину, словно хотел таким способом освободиться от непривычной тяжести. Вдруг заржал, встал на дыбы. Джамуха ожег его плетью. Жеребец прыгнул, высоко вскинув зад, помчался, то бешено кидаясь в стороны, то вздыбливаясь.
Джамуху мотало так, что казалось, оторвется голова. Но он уже знал: беломордый не вышибет его из седла.
Измучившись, весь в мыльной пене, жеребец пошел ровным галопом.
Натягивая поводья, Джамуха перевел его на рысь и, огибая озеро, повернул к куреню. Солнце уже село. И там, где оно село, край неба пылал золотисто-малиновым светом. Мелкая рябь озера тоже была малиновой. Утка с выводком, оглядываясь на него и испуганно крякая, отплывала от берега.
Джамуха чувствовал себя счастливым. Но, вспомнив о посланце хана Тогорила, нахмурился. Что нужно беспокойному владыке кэрэитов? Вечно он затевает что-нибудь.
У коновязи передал жеребца агтачи, не стал слушать похвал его умению подчинять себе коня, сразу прошел в свою юрту. Там уже сидели, ожидая ужина, Тайчар и ближние друзья.
– Пригласите к ужину посланца хана Тогорила, – попросил он.
Посланцем хана оказался молодой
Баурчи принес молочное вино и мясо.
– Гость, наверное, не обидится за такое простое угощение? У нас нет китайского вина, лепешек из найманского проса и каши из тангутского риса… – Вздохнул. – Мы люди бедные. Все, что у нас есть, дает наша земля, покрытая травами.
Он не жаловался, напротив, ему хотелось, чтобы нойон понял: его племя не велико, но оно ни у кого ничего не просит, никому ничего не должно.
– А наш повелитель думает, что ты соскучился по иной пище, и приглашает тебя в гости.
– И когда хан-отец хочет видеть меня своим гостем? – уже без улыбки спросил Джамуха.
– Завтра.
– Почему такая спешка?
– Остальные гости в сборе. Нет только тебя.
Джамуха помолчал. Он очень нужен хану. А для чего? Что хочет получить от него Тогорил? Воинов? Лошадей? А может быть, проведал про его тайные дела?
– Я был бы счастлив отпить глоток вина из чаши хана-отца. Но, на горе мне, в последние дни разболелся живот, я ничего не могу принимать, кроме нашей пищи и нашего вина.
– У хана есть люди, умеющие лечить любые недуги… Мне не велено возвращаться без тебя.
Джамуха вздохнул. На этот раз не притворно. Придется ехать…
Разговаривал с ним хан с глазу на глаз. На прокопыченном оспой лице его лежала тень тяжелых дум, подозрительный взгляд ощупывал Джамуху, и тому было не по себе под этим взглядом.
– Ты не хотел ко мне ехать?
– Хан-отец! – с укором вскрикнул Джамуха. – По первому слову лечу к тебе птицей…
– Ладно, верю, – хан махнул рукой, останавливая его. – Осенью у меня был твой анда Тэмуджин.
– Тэмуджин? Он жив?
– Жив. Он женился, подарил мне соболью доху.
– Мой анда такой богатый?! – все больше изумлялся Джамуха.
– Да нет… Владения отца у него отняли. Он просил меня вернуть улус своего отца. А сейчас прибыли ею братья. На Тэмуджина случайно наехали меркиты, увели молодую жену. Я рассудил так: ты – его клятвенный брат, я брат его отца. Кто же, если не мы, поможет Тэмуджину?
– Хан-отец, моя мысль пряма, как древко копья: Тэмуджину надо дать все, что он просит. – Он был рад и этой новости, и тому, что хан не знает, кто разрушил мир кэрэитов с найманами, хотя, кажется, что-то и заподозрил.
Вовремя объявился анда Тэмуджин…
– Он просит отбить его жену у меркитов.
– Надо ли нам связываться с меркитами? Жена не улус, ее найти не трудно…
– А ты терял жену? – сердито перебил его хан.
Джамуха подумал о своей Уржэнэ. Как часто, измученный заботами и тревогами, он, слушая ее голос и небесные звуки хура, обретал успокоение, находил просвет там, где все, казалось, было затянуто мраком.