Гонители

Калашников Исай Калистратович

– Это верно. Много разных разговоров о Тэмуджине… – Сорган-Шира поднял чашку. – Пейте кумыс.

Длинноногий жеребенок с белой отметиной под челкой приблизился к ним, запрядал ушами. Муж Хадан сложил губы трубочкой, почмокал языком.

Жеребенок сделал шаг вперед, но вдруг отскочил, и побежал, высоко вскидывая зад, вытянув хвост; ветерок трепал его короткую шелковистую гриву. Хадан сказала отцу:

– Мог бы подарить и нам одного коня.

Она знала, что отец ничего не даст. Все приберегает для Чимбая и Чилауна. Осуждать его за это нельзя: замужняя дочь – чужой

человек.

Сорган-Шира погладил лысину.

– Я бы рад подарить, да где что возьму…

– Вам надо бежать к Тэмуджину, – сказал Чилаун. – Я бы давно ушел, но отец не хочет… Ты, Хадан, наверно, помнишь Тайчу-Кури. У него ничего не было. А сейчас, говорят, живет в большой юрте и каждый день ест мясо. Даже летом.

– Мы и приехали сюда… – начала Хадан, но Чилаун ее не слушал:

– А Джэлмэ и Чаурхан-Субэдэя ты помнишь?

– Сыновей кузнеца Джарчиудая?

– Так вот они, говорят люди, стали большими нойонами. Тут они и сейчас ковали бы железо.

– Мы с мужем думали…

На этот раз Хадан перебил отец. Опасливо оглянулся, шикнул:

– Тише. Дойдет до ушей Таргутай-Кирилтуха…

– И все-то ты боишься, отец! – сказал Чилаун с раздражением. – Скоро будет конец твоему Таргутай-Кирилтуху.

– Еще не известно. Таргутай-Кирилтух призвал меркитов. Они идут сюда.

И татары…

– И все же Таргутай-Кирилтуху не одолеть Тэмуджина. Уж если раньше не мог…

– Ну что ты твердишь – Тэмуджин, Тэмуджин… Думаешь, стоит тебе предстать перед его лицом, как он даст тебе тумен воинов, золотое седло и юрту, обтянутую шелком?

– Мы же спасли ему жизнь, отец. Шаман Теб-тэнгри говорил, что он все помнит. А тумена воинов мне не надо. Я хочу быть вольным человеком. Мне надоело целыми ночами вертеть колотушку для сбивания кумыса.

Кажется, между отцом и сыном готова была вспыхнуть ссора, Хадан поспешно вмешалась:

– Мой муж не верит, что хан Тэмуджин ходил в колодке и выделывал овчины.

– Все это правда, – сказал Сорган-Шира. – Да что с того?

– Ну как же, – стеснительно возразил муж Хадан. – Кто не оставался без еды, тот не поймет голодного. Притесняемый не станет притеснять других.

– Э-э, зять, все не так. Нойон любит того, кто ему нужен. Почему Таргутай-Кирилтух благоволит мне? Никто не умеет приготовить такого кумыса, как я. Другого он просто пить не может. Моему Чилауну лень шевелить колотушкой. А того не понимает, что пока нойон пьет мой кумыс буду сыт и я. Он меня будет беречь, как воин боевого коня.

– Ты мог бы остаться и тут. Но отпусти меня! Вместе с зятем и сестрой я уйду к Тэмуджину.

Спор разгорелся вновь. И Хадан уже ничего не могла поделать с отцом и братом. Пошла в юрту, осмотрелась. Здесь не было ничего лишнего, но зато все – одежда, войлоки, котлы – добротное. Да, отцу жаловаться на жизнь не приходится. Он всегда умел ладить с сильными и не упускать из рук своего.

Семья отца никогда не голодала, не бедствовала, как другие семьи.

Хитростью, осторожностью отец отводил все беды и невзгоды. Просто удивительно, как это он решился тогда помочь Тэмуджину…

Она села у порога. Солнце било прямо в

глаза – еще не жаркое, ласковое весеннее солнце. Приспустила дверной полог, и тень упала на ее лицо. Мужчины спорили. Даже ее муж ввязался. Он говорил с неловкой улыбкой, будто извинялся за свои слова. В спорах, разговорах он всегда был неловок, стеснителен и чаще всего молчал, слушая других, не умел резко возразить, твердо отказать. От этого жили в бедности. Другие где выпросят, где украдут, где в бою добудут, а он может только свое отдать. В их курене к мужу относились с усмешечкой, будто к блаженному. Но она-то знала, что он может быть и бесстрашным и твердым, как камень. Все чаще он упоминал о Тэмуджине. Наслушался толков о его справедливости и загорелся желанием бежать от тайчиутов.

Вечером Хадан помогла подоить кобылиц. После ужина при свете очага сбивали кумыс. Спать легли поздно. Никто не успел заснуть, когда послышался стук копыт. Залаяли собаки. Чилаун поднялся, выглянул из юрты.

– Чимбай приехал. Чего это он ночью-то?

Старший из братьев вошел в юрту. На его поясе висел меч и колчан, полный стрел. Торопливо поприветствовав сестру и зятя, Чимбай сказал:

– Нашли время по гостям ездить… Отец, слушай: Тэмуджин и Ван-хан перехватили идущих к ним меркитов, разбили и завернули назад. Татары, услышав об этом, возвратились в свои кочевья. Таргутай-Кирилтух остался один. А войска Тэмуджина рядом. Всем велено уходить.

– О горе! – воскликнул Сорган-Шира. – Куда же мы пойдем?

– Наверное, в сторону меркитов. Если успеем…

– Нам и успевать не к чему, – сказал Чилаун. – Пусть Таргутай-Кирилтух бежит – жир растрясет.

Чимбай снял с пояса оружие, повесил на стену у входа.

– Я тоже подумал, что нам бежать от Тэмуджина не стоит.

– А твоя юрта, кони, жена? – всполошился Сорган-Шира.

– Жена коней приведет сюда. Юрта пусть пропадает.

– Ты не в своем уме, Чимбай! – закричал Сорган-Шира. – Кто же бросает такое добро? Возвращайся назад!

– Я с большим трудом вырвался из куреня. Если тебе юрта дороже моей жизни – вернусь.

– И что за дети у меня! – Сорган-Шира схватился за голову. – Ничего не жалеют, ничем не дорожат. Сам поеду!

Хадан испугалась – он поедет. Схватила за руки.

– Одумайся, отец. Станешь искать юрту – потеряешь голову.

И все дружно принялись его уговаривать. Сорган-Шира долго огрызался, наконец махнул рукой:

– Делайте что хотите. Когда дети становятся умнее отца, жди несчастья.

Он лег в постель, но не спал, ворочался, что-то бормотал про себя.

Начищенным котлом блестела лысина. Не спали и все остальные. Чимбай часто выходил из юрты, прислушивался – ждал жену. Но было тихо. Над степью висела луна. Тяжелые тени облаков ползли по седой земле.

Жена Чимбая приехала под утро. Устало сползла с седла, заплакала.

– Где кони? – хмуро спросил Чимбай.

– Без коней едва вырвалась…

Всхлипывая, вытирая слезы, она рассказала, что люди не хотят никуда уходить, разбегаются, прячутся, а воины Таргутай-Кирилтуха бьют плетями всех подряд – детей, женщин, стариков.