Гонконг
Шрифт:
Как уверен Харрис и как ему это объясняли в Вашингтоне, коммодор Перри категорически им отказал, отверг предложения Нессельроде. Он даже Зибольду отказал за то, что тот ездил в Петербург, считая его шпионом! «Да, шхуна «Хэда» – мелочь и не может иметь никакого значения. Но все же лучше не упоминать, что ее построили в Японии. Здесь все начинают только американцы, и никто другой. А из американцев я первый после Перри! Японцам внушается мной, что им надо создать паровой флот. Но флота и машин они даром не получат!»
Глава 37
ГЛУБИНА
Целое племя, многочисленное и даровитое, но долго отделенное от остального мира положением своей страны и государственными уставами, примкнуло к торжественному ходу передовых народов земли...
– Вы желали узнать о Сибирцеве? – спросил переводчик Татноске-сан. – О нем что-то было известно. А, я вспомнил! Он был болен поносом. Как всегда, я могу быть вам полезен, Александр-сан.
Татноске улыбнулся так ласково, что за дальнейшие сведения придется деньги платить. А Харрис еще удивляется, зачем нам деньги, мол, живем не по средствам.
– Да-а, конечно... Алексей-сан на переходе из Гонконга в Африку был очень болен. Могло быть, что он...
Ужасная судьба! Как блестяще он начал – и такой тяжкий конец.
– Почему вы спрашивали? Да, я знаю: вы были близким другом... А вы знаете, что в Гонконге Сибирцева-сан задержали англичане за предоставление артиллерии Китаю.
«Что за чушь! Как это может быть?»
– А потом его выслали из Гонконга в числе других пленных в Англию. На переходе началась эпидемия, и он заболел холерой. Многие умерли. Я так думаю... Я узнал случайно от других. Приезжала с английской эскадрой англичанка из Гонконга, очень знатная, и искала его сына. Я удивился... Я совершенно не знал... и был поражен... Разве у Сибирцева был сын? Я до сих пор ничего не знал.
– Она нашла его сына?
– Да, она была очень настойчивая. Но японскому управлению ничего не известно.
«Так у Алексея Николаевича все же сын! А где же он сам? Жив ли?»
– А что это была за англичанка?
– Говорят, она в христианской миссии в Китае учит девочек.
– Старая? Как ее фамильное имя?
– Очень молодая и красивая. Ее зовут Энн, и больше мы не узнали. Вернее, я не слышал.
– Кто из переводчиков с ней встречался?
– Мориама-сан.
А Мориама, улыбаясь, стоял рядом и все слушал.
– Мориама, вы видели приезжавшую из Гонконга англичанку?
– Да, я помогал ей. Очень молодая и приятная. Когда она упоминала имя Сибирцев а, то краснела, и я решил, что она сестра Ареса-сан... Или... жена! Он ей не безразличен. Она очень хотела видеть его сына и готова была поднять на ноги всю японскую полицию и призвать западную религию и флот королевы. Она так и заявила, что имеет право говорить от имени королевы и что королева Виктория имеет много детей и всех сама кормит грудью и не отдает их нянькам. У королевы прекрасный муж, но не имеет власти. Кое-что мисс Энн удалось узнать. Я помог ей...
– Так что же она? Говорила об Алексее?
– Ареса-сан был якобы
Уэкава с сияющей физиономией взошел по трапу и кланялся встречающим офицерам. Сказал вахтенному офицеру, что желает видеть капитана господина Римского-Корсакова и обрадовать важным и приятным известием.
Посьет опять у Таунсенда Харриса в Гекусенди, а Хьюскен вместе с Колокольцовым сегодня на «Оливуце». Римский-Корсаков поспешно вышел на палубу. С Уэкава прибыла целая свита чиновников. Внесли на руках что-то вроде плетеного сундука.
«Что там?» – подумал Воин Андреевич, заметив таинственный багаж.
– Вот! Прибыло. Для вас! – улыбался Уэкава. «Можно с ума сойти. Неужели ратификация? Впрочем, быть не может!»
– Это из Эдо?
– Из Нагасаки... Это-о письма. – Любезно сказал и щелкнул каблуками Уэкава. – Из России, господам офицерам и матросам.
Чиновники достали из корзины настоящий почтовый мешок из грубой ткани, какие введены всюду для перевозки почты в Европе и Америке на пароходах и по железной дороге.
– Очень большая тайна! Охрана частной переписки. Спасибо! Получите... – сказал Уэкава-сан.
Ушли в салон и разобрали. Писем множество – и офицерам, и нижним чинам. Матросские отдали сразу же унтерам для раздачи.
Но у всех писем сургучные печати сломаны и письма открыты. Ельчанинову письмо от сестры Екатерины Ивановны Невельской. Они уже в Петербурге и собираются поехать в поместья в Смоленск и в Кострому. Еще письмо от сестры Саши из Красноярска.
На всех письмах штампы: Петербург, Амстердам... И японская печать тоже... Как они вперед шагают.
– Бог с ними, со сломанными печатями, – сказал Римский-Корсаков, передавая возвратившемуся Посьету целую пачку пакетов.
– Слава богу, что пришло. И незагрязненное и ненадорванное.
Хьюскен, гостивший на «Оливуце», развалясь на диване, хохотал до упаду, глядя, как офицеры, перечитав письмо, огорченно осматривают сорванные печати и как японцы извиняются за плохую работу голландской почты, которая так долго задержала корреспонденцию.
Вечером молодой американец записал в дневнике: «Русские офицеры получили письма через Нагасаки, и японское правительство не поколебалось вскрыть каждое из них, что доказывает, что не одни лишь европейские правительства виновны в такой недостойности».
Приехал Мориама Эйноске с пачкой газет под мышкой. Сказал, что подписался на гонконгские еженедельники и сегодня получил очередные номера через Нагасаки. Это ему разрешается.
Война в Китае в полном разгаре. Видимо, будет сильная бомбардировка Кантона. Слухи, о которых сообщал Уэкава, подтверждались.