Гонщик 2

Матвеев Дмитрий Николаевич

И подтолкнула подружку к действию:

— Агафья, чего расселась-то! Вишь, барин голодный, ажно в брюхе у него бурчит. Собери ему повечерять, да булок своих не забудь.

Агафья потянулась было опять схватиться за грудь, но Марфа это дело пресекла на корню:

— Да не этих булок. Таких, я чаю, у барина и без того в избытке. Небось, кажная блаародная девица норовит этаких поднести. Да так, чтобы после руки от сладкого-то не отлипали.

Пока Марфа говорила, я быстро скинул одежду, оставшись в исподнем, а пышная Агафья принялась метать на стол одно блюдо за другим.

Несмотря на суровые речи подруги, Агафья всё же попыталась «поднести мне булок». Крутилась рядом и так, и этак, и ворот на блузке распахнула пошире, и нагибалась пониже, чтобы мне видней было, и мазнуть своими булками по моему плечу норовила — случайно, конечно. В другой раз я, может, и соблазнился бы, поддался, но нынче не до того, нынче я воевать приехал. И сдобная повариха это, в конце концов, поняла. Успокоилась, присела рядом и, по-бабьи подперев ладонью щеку, смотрела, как я ем.

Часа не прошло, а я уже был сыт, одет в чистое и топал следом за Марфой в покои прадеда. На стук в дверь ответил уже знакомы мне Ефим:

— Кого там черти несут на ночь глядя?

Меня впустили после пары минут перекрикиваний через дверь. Марфу отправили обратно, строго-настрого наказав вместе с Анфисой пойти, хорошенько запереться в своих комнатах и носа не высовывать, пока здесь всё так или иначе не кончится. Я же остался.

— Ну и какого чёрта ты приперся? — мрачно спросил князь, отставляя в угол карабин.

— А какого черта ты решил помирать в одиночестве? Ведь знал, что Савелий с подельниками нынче по твою душу придут?

— Знал.

— И ты решил, что я тебя вот так вот брошу? Что оставлю на смерть и поругание?

Тенишев некоторое время мрачно молчал, уставясь в пол, потом поднял голову и хлопнул меня по плечу.

— А ты молодец, Володя. Наша, тенишевская кровь!

— Кровь кровью, но как вы обороняться-то собирались? Вот так, вдвоем? При том, что Ефим, судя по всему, ружья отродясь в руках не держал?

Мужик и вправду стоял, опершись на здоровенную сучковатую дубину.

— Дайте угадаю: вы хотели забаррикадировать дверь, а когда с той стороны начнут пробиваться, пострелять супостатов, сколько успеете.

Судя по сердитому сопению прадеда, так оно и было.

— А ты что предлагаешь?

— Я предлагаю хитрость. Нападающих будет пять человек, придут они в полночь. Двери им никто не откроет, поскольку Тимофей, связанный и с кляпом во рту, отдыхает в кухонной кладовке.

— И Тимоха с ними! — ахнул Ефим. — Вот же падаль!

— Это всё лирика, давайте дальше. Все нападающие будут вооружены. Три револьвера, два обреза. В перестрелке мы, скорее всего, проиграем. Нам нужно разделить силы нападающих и бить их по частям. Желательно, хитростью, чтобы самим под выстрелы не подставляться.

— Ты, поди, уже и хитрость выдумал? — с ехидцей спросил князь.

— Не то, чтобы хитрость, но кое-какие мысли у меня есть.

Мысли у меня действительно были. И главная из них заключалась в том, что вся шайка держалась авторитетом Савелия. Грохнуть этого мстителя — и остальные либо сдадутся, либо разбегутся. А нам того только и

надо. Цель-то ведь — не убийц уничтожить, а князя уберечь.

Немногим после полуночи ручка двери повернулась, дверь дернулась, но не сдвинулась даже на миллиметр. Еще бы! У створок была сложена вся мало-мальски тяжелая мебель, найденная в комнате. Только кровать оставалась на своем месте, поскольку так было предусмотрено совместно разработанным планом.

Минут через десять о подоконник негромко стукнула приставная лестница. Кто-то шумный, воняющий табаком и перегаром влез по ней наверх, толкнул специально для этого случая приоткрытую раму.

— Открыто! — сказал кому-то вниз шумный.

На него зашикали:

— Тише! Тише!

Вскоре в комнату залез крупный мужик с обрезом в руках. Огляделся в полутьме, увидал нашу баррикаду, кровать и мирно спящего под одеялом князя — конечно же, правдоподобно сделанную куклу. Перегнулся через подоконник:

— Туточки он, спит! Лезьте все!

И едва он сделал шаг от окна, как за его спиной колыхнулась тяжелая бархатная портьера. Взмахнула дубина, и тать ничком рухнул на пол, пачкая паркет кровью.

Пришла очередь мне действовать. Прибитый грабитель был оперативно утащен в туалетную комнату, а там уже князь разберется: живой — свяжет, дохлый — так оставит. Потом второй, третий — Савелий, предусмотрительная сволочь, сперва послал вперед своих подельников. Но дубинка Ефима работала без осечек, и в скором времени в туалетной комнате с князем соседствовали трое душегубов. Пока еще живых. Но кто знает, доживут ли до визита господина Боголюбова?

Савелий полез последним, оставив одного бандюка на стрёме. Не спеша перелезать через подоконник, он отвел стволом нагана с глушителем край портьеры и попытался что-то разглядеть в глубине комнаты.

— Рыжий! Федька! Лузга! Где вы?

Момент был явно критический. Еще секунда, и бывший слуга либо начнет палить наугад, либо полезет назад, и тогда уже придется стрелять. Впрочем, сейчас уже соотношение сил совсем другое.

Я стоял за гардиной с другой стороны окна, и Савелий сейчас был как раз между мной и Ефимом. Ефим молча качнулся к убийце, занося свой пудовый кулак, и я в это же время потянулся рукой с револьвером. В итоге оба удара получились смазанными: Ефим приложился вскользь по одному уху, а я рукоятью револьвера — по другому. Савелий потерял равновесие, взмахнул руками и полетел вниз. За окном раздался треск и крик боли.

Я высунулся из окна. Савелий, слабо шевелясь, лежал на земле, а последний из уцелевших бандитов суетился вокруг. Вот совсем не нужно, чтобы он утащил своего главаря на какую-нибудь лёжку.

Бах! Бах!

Вроде, и расстояние меньше десяти метров, а как трудно, оказывается, попасть в цель!

Бах! Бах!

Бандит поднял обрез. Я едва успел присесть за подокнонник.

Ба-бам! Картечь из двух стволов звучно хлестнула по стене, плеснуло брызгами разбитое стекло.

Я снова высунулся. Савелий все так же лежал на земле, а его помощник быстрыми, четкими движениями выкидывал из стволов стреляные гильзы.