Good Again
Шрифт:
— Нет, у тебя будет не как у всех, — прошептала Китнисс себе под нос, — не в этом году.
***
Желающих помочь хватало. Все (за исключением мальчишек и, конечно, Хеймитча) так и сновали из кухни в столовую, нося на стол еду. Китнисс, наголодавшись в юные годы, испытывала как всегда невероятное удовлетворение, наблюдая полные, с горкой, блюда и большой стол, ломящийся от яств. На нем красовалась запеченная индейка, жареная картошка, овощи во фритюре, запеканка из ямса, пироги с начинкой и картофельный салат. Кроме того, Зара приготовила невероятную смесь, которая назвалась рис джамбалайя, в которой
Оглядев собравшихся, Китнисс забеспокоилась, что одно место пустует и что Ровена пропустить начало ужина. Но тут парадная дверь открылась, впуская ее в дом — доктор собственной персоной появилась, дрожа от холода.
— Батюшки, как у вас тут все… С Рождеством! Простите, опоздала, — сняв пальто. Она повесила его поближе к очагу, чтобы оно просохло. Потом, достав коробку, она продемонстрировала ее содержимое Китнисс. — Я тут соорудила кое-что из макарон, не то, чтобы мы часто это ели, но… Нужно только подогреть, — произнесла она, направляясь в кухню.
— Я займусь, — Хеймитч забрал у нее пакет и отвел и усадил ее в кресло, где только что расслаблялся сам. Китнисс заметила, как Зара и Джоанна обменялись понимающими взглядами, и промычали нечто вроде «Угум» так, чтобы Хеймитч слышал. Тот ничего не ответил, только насупился.
— Там, откуда я родом, это называют «он под каблуком», — громко произнесла Джоанна, и Зара прыснула. Китнисс только лишь с трудом сдержалась, настолько резко у Хеймитча на лице проступила мрачная досада.
— Поговорите у меня, — буркнул тот по пути на кухню. Когда же он вернулся, то сел рядом с Ровеной и вытащил из ее волос застрявший в них сухой листок, старательно избегая смотреть на Джоанну с Зарой, которые по-прежнему отпускали завуалированные намеки в его адрес.
Китнисс заняла свое место возле Пита, когда тот поднялся на ноги с ножом наизготовку.
— Ладно, ладно, Слушайте все, — он постучал металлом по стакану, чтобы привлечь к себе внимание. – Так, так! Как хозяин дома и глава семьи, я… — ему не удалось закончить свою мысль, так как его прерывал град смешков, который разразился вкруг стола. Громче всех хохотнул Хеймитч, он простонал что-то, в чем слышалось имя Китнисс. Эффи прикрыла рот рукой, шлепнув себя по губам, а миссис Эвердин отчего-то резко заинтересовалась узором на скатерти. Джоанна откровенно ржала, а Энни хихикала в ладошку.
Пит обозрел всех с притворным возмущением, озорно блестя глазами, и все-таки продолжил:
— Как я сказала перед тем, как меня так грубо прервали, я, как хозяин дома*, имею честь разрезать эту индейку и первым взять слово. Таким образом… — он прочистил горло, собираясь с мыслями.
Окли вставил:
— Может, тебе помочь, Пит?
Когда взрыв смеха вновь помешал ему закончить свою мысль, Пит вспыхнул:
— Да вам бы, ребята, прям цирковые клоуны. Слушайте, я просто хотел поблагодарить вас за то, что пришли в этот особенный вечер, чтобы разделить эту трапезу со мной и с Китнисс.
Даже не верится, что прежде в подобный вечер лучшее, что люди могли себе позволить, была тарелка пустого супа и корка черствого хлеба, — он обратил многозначительный взгляд на
— Не хочу никому сегодня портить настроение, но считаю, что мы не должны забывать, как нам повезло, что помимо всего остального, мы есть друг у друга, — Пит повернулся к Китнисс, и сказал уже только для нее. — У меня есть мое собственное сказочное «долго и счастливо», и я стараюсь никогда не забывать об этом, какие бы призраки на являлись к нам на порог.
Китнисс тоже встала и крепко сжала его руку. Что же он с ней делает сегодня…
Пит повернулся к внимавшей ему аудитории и подарил всем собравшимся теплую улыбку:
— Так что мой единственный совет всем на сегодняшний вечер, который знаменует собой нашу дружбу и щедрое изобилие… никогда не забывать о том, что нужно помнить, и не вспоминать о том, что лучше бы забыть.
В комнате все еще висела тишина — каждый осмысливал для себя истинны, которой были исполнены его слова. Пит разрезал индейку, а Китнисс все никак не могла отойти от благоговейного изумления от того, как он умудрялся снова и снова находить единственно верные слова при любых обстоятельствах. И от того, как сильно и яростно она любит своего мальчика с хлебом, который уже перестал быть мальчиком и стал мужчиной — и полностью раскрылся в том, как он всегда и был.
***
— Пойдем со мной на кухню, — прошептала она ему после ужина, пока все были увлечены разворачиванием подарков. Пит покорно встал и пошел за ней туда, наверняка полагая, что ей нужно, чтобы она что-то сделал по хозяйству.
Погасив на кухне верхний свет, Китнисс повернулась к нему и велела:
— Закрой глаза.
Пит растерянно улыбнулся:
— Что ты задумала?
— Хм-хм. Сюрприз. Закрой! — нервно рассмеялась она. Убедившись, что он не подглядывает, она подвела его к теплой духовке, на дверце которой теперь красовался большой красный бант.
— С Рождеством! — произнесла Китнисс дрогнувшим голосом. А что еще она могла ему сказать?
Пит глядел на свою духовку с недоумением, даже наклонил голову на бок.
— Хм, Китнисс, ну это же просто наша духовка, какая всегда была.
Китнисс скривилась от досады, уже почти не в силах держать себя в руках.
— Ради всего святого, просто открой!
Добродушно пожав плечами, Пит открыл дверцу. В духовке сам собой зажегся свет, когда он к ней склонился.
— Китнисс, а почему в духовке булочка**?
Китнисс перестала дышать и сглотнула болезненный комок в горле.
— Тебе лучше знать, ты же ее туда засунул.
— Нет, я не… Я… о… — он вдруг потерял дар речи, на лице застыло изумление.
– О! — снова воскликнул он, поочередно очумело глядя то на духовку, то на выпечку, то на Китнисс. И то, как он выглядел в этот момент было самым забавным, что Китнисс когда-либо доводилось наблюдать.
— Так ты …? — Пит был даже не в состоянии произнести это, и у Китнисс от этого болезненно оборвалось сердце. Ведь они столько об этом спорили, и даже когда договорились, он, видно, так и не мог поверить, что все-таки станет отцом.